Книга Расколотое сознание, страница 167 – Энн Княгинина

Я провожаю папу Майка взглядом, на миг позволяя себе представить, что это повзрослевший Майк. Но мне приходится повернуться к только что установленной гранитной плите с фотографией молодого улыбающегося Майка.

Его улыбка как усмешка над всеми и всем.

Вскоре я планирую изменить жизнь и начать зарабатывать, чтобы иметь возможность снять квартиру. Надеюсь, Сара согласится жить со мной.

А позже мы купим дом и заведём лошадь, как на доске желаний Сары. Всё обязательно осуществится.

Солнце за моей спиной лучами греет макушку, оставляя на лице Майка блики.

Я слышу его голос:

«— Задолбал извиняться, задолбал со своим пожалуйста!»

Я всё равно прошу прощения у Майка за то, что не смог ничего сделать.

Сара стоит чуть поодаль. Она могла бы подойти ближе и не мешала бы мне мысленно общаться с Майком, но она так не считает.

Земля уже утрамбована, на ней лежат цветы, конфеты и бутылка пива.

— Кайн принёс? — спрашиваю я Сару, показывая на бутылку.

— Он самый.

Мне жаль Кайна. Даже к врагам можно испытывать сострадание.

Майк любил пиво. Перед нашей последней встречей он написал в сообщение "Пиво пить не будем".

Но почему же тогда на твоей могиле, Майк, лежит бутылка пива?

Теперь Майк будет улыбаться с этой плиты. Он не будет кашлять кровью и не испытает боли. Его тело лежит в гробу у меня под ногами.

Я беру горсть земли и бросаю обратно. Я не сделал этого во время похорон, но теперь я попрощался с Майком.

Но на самом деле прощания никогда не произойдёт.

Я вытираю слёзы и разрешаю себе быть стойким.

Майк представлялся мне ангелом, что делился опытом, учил жить, помогал во всём, и, выполнив миссию, покинул этот мир.

Он свободен от страхов и боли. Никогда влюбится и не разозлится. Ничего. Но всему этому он научил меня.

— Рад был видеть тебя, — говорю чёрно-белой фотографии, но лицо Майка остаётся неизменным.

— Пойдём домой?

Беру Сару за руку.

Я не почувствовал себя хуже. И не почувствовал себя лучше.

Я пришёл сюда в подавленном настроении и с таким же ухожу. Перед глазами всё ещё стоит видение с отцом Майка. Я увидел повзрослевшего Майка с щетиной на лице. И я бы отдал многое, если бы так оно и было.

Я запомнил путь сюда и обязательно вернусь ещё.

Бабушка одолжила мне деньги на оплату штрафа за участие в нелегальной гонке. Как только я найду работу, обязательно верну ей всё до последнего копейки.

Я иду репетировать «Реквием по мечте», чтобы как-нибудь сыграть Майку, пусть побесится от классической музыки, ведь он её не любил.

Но когда я сажусь за пианино, кладу пальцы на клавиши и чувствую на себе взгляд Анны Норовой, то у меня не получается сыграть. Пальцы трясёт, в руках ощущается сопротивление, на клавиши не надавить.

— Почему ты в повязке? Ты не видишь половину клавиш, — спрашивает Анна Владимировна, прижимаясь грудью к моей спине. Она тянется к повязке, но я останавливаю её, похлопав по руке.

— Не трогайте меня и не налегайте. Я вас уже просил.

Она отстраняется и отходит.

— Играй тогда, — недовольно приказывает она.

Играет несколько нот сама, и ждёт, когда я повторю.

Мои пальцы напрягаются, но не опускаются на клавиши.

Регулирую высоту банкетку, сажусь удобнее… Вдруг поможет, вдруг я просто не расслабился.

Что-то незримое мешает мне сыграть.

Я не могу лишиться ещё и музыки.