Книга Расколотое сознание, страница 22 – Энн Княгинина

Точно мать с отцом.

— Здравствуй, молодой талант, присаживайся.

Рукой показывает на стул.

— Я ненадолго, спасибо.

Так, и как это делается? Дайте, пожалуйста, денег? А мне вот, я слышал, денег положено.

За её спиной окно, разные люди ходят туда-сюда, но лица одинаковые, как у близнецов.

Яркое пятнышко бросается в глаза и пропадает из виду.

Тёмно-вишнёвые волосы до плеч.

— Э… я... — она смотрит. Ждёт: — За деньгами.

— А-а, что же ты сразу не сказал, — открывает ящик стола, вынимает конверт и кладёт передо мной.

— Ты же Артур Донов?

— Да, я.

— Твои родители сказали, что ты очень занятой человек, и поэтому они получат зарплату за тебя.

Улыбка исчезает с её лица, когда в дверь снова стучат.

— Они говорят так, чтобы я ни копейки не получил.

Я забираю конверт и прячу его во внутренний карман пиджака.

Отодвигаю защёлку и открываю дверь. На пороге стоят взволнованные родители.

— Тебя ругали? Плохо сыграл?

Отец оборачивается на маму:

— Если это правда, мы здесь всё разнесём. Наш сын идеален!

— Успокойтесь, я забрал свои деньги.

У обоих открываются рты. Такую реакцию я и ожидал.

— А, да? Хорошо. Дома нам отдашь, чтобы случайно не потратить? — спрашивает она, но это скорее утверждение и требование.

— Я их потрачу. Случайно, — язвительно отвечаю я.

— На что же, Артурчик?

Женщина выходит из кабинета, улыбается моим родителям. Те ей в ответ. Она проходит мимо и улыбки с родительских лиц сползают.

— Да на что захочу. Папа говорит я идеален, и за свою превосходную игру я куплю всё, что моей музыкальной душе угодно.

Раньше я спорил с родными, но не выходил из этих споров победителем. Моя мама сразу начинала жаловаться на здоровье. Но если я и сейчас проиграю, то всё равно сделаю по-своему.

А подучившись, перестану даже оправдываться.

Мой смартфон у родителей, поэтому к Полу иду без предупреждения. Прошло уже два дня с тех пор, как его избили, и я надеюсь, что с ним всё в порядке. Я хочу пригласить его прогуляться по магазинам.

Как-то не задумывался о жизни Пола и месте рядом со мной. И моём месте — рядом с ним. Общались и общались. Другом назвать мог, и достаточно этому бренному миру.

Он о себе многое рассказывал, а я о себе, кроме как о музыкальной карьере — ничего.

Я звоню в дверной звонок и разглядываю круглую ручку. Кто-то, возможно, наблюдает за мной из этой квартиры или из соседней, но я не узнаю о слежке. И это не про дверной глазок — это про гниль в человеческих сердцах — ты упал, а тебя сняли на камеру. Ты упал, и об этом расскажут все. Все будут знать, как ты упал. А ты уже и забудешь о том случае.

После концертов на меня накатывает волна злости. Цунами смывает внутреннее спокойствие, а лицо по-прежнему парня неженки и слабака — да и душа тоже.

А вот после поездок на машине я, наоборот, делаю то, чего раньше избегал, — улыбаюсь и смеюсь.

Противоположные друг другу занятия с абсолютно разными эмоциями.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мама Пола в тунике до колен.

— Кто его избил, сейчас же отвечай! — вопит она на весь подъезд, разгоняя мои негативные мысли по углам.

— Здравствуйте, — бормочу я.

Не прикольно, когда на тебя орут.

— А он не сказал?

— Он сказал, что упал! Я дура, я похожа на дуру?

— Да вы что, нет конечно.

Давай, скажи ей правду: от ваших воплей звенит в ушах. Если так орать все соседи будут знать о вашей жизни. Ваш сын не рассказывает, потому что он взрослый, и сам разберётся.