Книга Расколотое сознание, страница 53 – Энн Княгинина

Ситуация накаливается, как железо над пламенем огня. Я понимаю, что уязвим перед Кайном.

Я не могу выбить из груди подлый страх. К тому же мой отец стоит за дверью, куда мне не пройти из-за этого обманчиво улыбчивого парня.

— Майк, дошёл слушок, что меня не пригласили на вечеринку.

Майк делает разминку шеи, не отпуская Кайна с поля зрения.

— Многие не были приглашены.

— Пианист, как дела?

Он делает шаг и останавливается, потом ещё шаг. И остановка. Пытается напугать и без того испуганного.

— Всё нормально, спасибо.

— Вы с Майком теперь друзья? Старые отношения ему стали неинтересны?

— Не знаю ответа на этот вопрос, — честно отвечаю я.

Майк не вмешивается.

Кайн всё ближе. Его волосы собраны в небрежный хвостик, а височная зона коротко подстрижена — в нашу последнюю встречу волосы были длиннее.

— А что ты знаешь? Знаешь, почему у Витали гипс?

Майк перестаёт разминаться и напряжённо хрустит пальцами.

Я один раз уклонился от удара, но от Кайна не улизну. Я готовлюсь к боли. К боли, хуже, чем от физических нагрузок.

— Потому что он ударил по машине.

— Майк, ты чего такой взволнованный?

Перестанет ли Кайн улыбаться? Это сбивает с толку, и запугивает хлеще, чем его слова.

— Говори прямо, Кайн, зачем пришёл?

— Ну-у, для этого.

Всё происходит за долю секунды. Кайн бежит на меня, толкает, толкает снова и бьёт в нос. Боль дробит кости. Мне не ухватиться за воздух, и я падаю. Кайн садится на меня сверху. Летит кулак, удар, боль, смертельная паника — вытесняющая инстинкт защищаться. В голове звон, я вижу свет, темноту, туман. Майк подскакивает к Кайну и пробует снять его с меня, остановить его удары, но Кайн ещё не закончил. Удар. Паника. Страх.

К горлу подкатывает тошнота. Все тренажёры летают, описывают круги. Дёсны ноют. Откашливаю кровь. Закрываю лицо руками.

— Лежи смирно!

Майк не теряет надежды оттащить Кайна.

Нестерпимая боль. В переносице неопределённые ощущения, словно где-то внутри застрял щебень.

Омут овладевает мозгом. От кашля в груди жгучее ощущение утраты кислорода. От головокружения мир полыхает, сияет в чёрном огне, осыпается пеплом.

Не шевельнуться.

Ослабленные руки падают вдоль тела. Ногти пытаются вырыть дыру в полу, чтобы прекратить эти мучения.

Прерывистое дыхание через рот между влажными хрипами плавит кожу. Суставы ломит. Левый глаз видит через чёрно-белую плёнку, я попал в пианино? Я проваливаюсь в воспоминания, когда родители носили в салон фотоплёнку для проявления снимков.

Нос не дышит.

Кровь медного привкуса. Я что, сожрал раскалённое железо?

Надо мной проплывает шарик света, дразнит, скачет вверх-вниз. Дотянуться бы до него, но не чувствую рук. Лицо — мясная отбивная.

Становится спокойно, шарик угасает, ужимается, мерцает.

Я теряю сознание. Иду на дно, осталось недолго, не так уж и глубоко.

* * *

Майк потирает затылок.

Отец Артура уносит на руках покалеченного сына к выходу. Сара плачет, высверливая через слёзы на Кайне ненависть. Тая пялится в одну точку.

— Бить не таких, как ты, это… это… подло! — Сара вскакивает и целится пальцем в Кайна. — Или скажешь, что ты нашёл его таким?

— А где доказательство, что это я?

— Сара, пожалуйста, — просит Майк, натягивая толстовку.

Майк видел столько драк, что не пересчитать на пальцах. Участвовал в стольких же. Но к Артуру у него особое отношение — как к младшему брату, хотя и с другой кровью. Он не имел права вмешиваться в драку с Кайном, потому что ещё в детстве они установили неразумное правило: никто не должен останавливать того, кто бьёт. Если соперник слаб и не может дать отпор, то избиваемый должен стать сильнее, чтобы отомстить. Остальные могут только наблюдать за происходящим. Майк и так уже нарушил это правило, попытавшись оттащить Кайна.