Книга Расколотое сознание, страница 57 – Энн Княгинина

Пишу: «СмоТРел».

— Я понял, — отвечает Пол. — Твои родители не впускали меня, пытались выпытать, кто это сделал с тобой. Но я не врал им, сам не знал.

Он вроде как хочет сесть, но стоит около кровати, стараясь не глазеть на меня. Я не знаю, как выгляжу, и мне же лучше.

«Я ОСТавил свои ТЕЛефоНы у МаЙКа. МОжешь их забраТЬ? Хочу заНяТься ОдНИМ вАжнЫм делом».

— О, конечно, с тобой всё будет хорошо. И да… Я сочувствую тебе по поводу бабушки.

Вопросительно мычу.

— Я увидел в коридоре фотографию с чёрной ленточкой поверх лица пожилой женщины.

С этим я и попытаюсь разобраться. Вернуть смартфоны, обзвонить морги, больницы, и ближайшие пансионаты. Времени у меня полно.

«Я НЕ верЮ, что ОНа мЕртва».

Пола изумляет всё, что я пишу. Его глаза распахнуты так, что скоро выскользнут из глазниц.

Больше никакой скрытности. Пол — мой друг. Я буду делиться с ним своими переживаниями, рассказывать о событиях дня и обо всём, что он захочет узнать. Кайн избил меня и это помогло мне многое осознать. Это как прыжок в пропасть, из которой я выберусь новым человеком. Но прежде чем выбраться, нужно вскарабкаться вверх по камням.

— Ох… Я был на похоронах дяди, знаю, как тебе тяжело. Я не осознавал, что происходит. Ты тоже?

«ОНи лгуТ. ПриНесИ, пожАлуйста, телефоны. Я Всё пРОвЕрю».

Чем дольше пишу, тем сложнее фокусировать взгляд. Пол становится прозрачнее, разделяется на полупрозрачные паутинки.

— Держись, я буду рядом.

«СПаСибо. ЕслИ родИтели ТебЯ не ПустяТ ещё РАЗ, кидаЙ каМни в ОкНО. Я спУщу КороБку, чтоБы ты ПолОжиЛ туда СмарТфонЫ».

Пол пишет в блокноте:

«Твои родители ненормальные?»

На такой вопрос я киваю, превозмогая боль.

Мой открытый глаз устал, а дыхание всё сложнее поддерживать на одном уровне. Я дышу и захлёбываюсь слюной.

Когда блокнот у меня, я пишу последнее;

«ОНИ хоТят провоЖать мЕня до КолЛеджа и с учёбы дОМой. Я соБИРаюсь сбЕжать. СнЯТЬ кВаРтиРу и обОрвать НИТи их коНтроля и ЛжИ».

Пол теребит шнурок толстовки, читая моё признание.

В комнату заглядывает отец и замечает блокнот. Реакция Пола бесценна: он вырывает листы, мнёт их в шарик и бросает в рот, начиная жевать. С набитым ртом он говорит моему папе:

— Мой дядя учил меня держать во рту бумагу, чтобы улучшить дикцию.

От рвотного позыва Пол выплёвывает слюнявые бумажные шарики. Отец такое в руки не возьмёт, и никогда не узнает, что там написано.

— Время вышло, тебе пора уходить, — настойчиво предупреждает отец в низкой тональности, как будто угрожает: «не уйдёшь, пожалеешь»,

Я показываю Полу на пакет с его одеждой. Он забирает его, и напоследок смотрит мне в глаза. А я в его одним глазом. Хватит избегать прямого взгляда.

— Арти, скорее поправляйся.

По привычке приоткрываю рот, чтобы сказать, что я Артур, но привычка не сильнее боли в дёснах и губах.

Я понял твой намёк, Пол.

Скорее вали из этого дома.

Всё не так плохо, если лежать.

Мышцы того, кто привык сидеть за партой и на банкетке, болят от двадцатиминутной тренировки. А от ударов Кайна подавно.

Я приподнимаюсь, опираясь об угол тумбочки. От боли морщусь, и кожа на лице собирается в складки, усиливающие боль до слёз. Встаю на ноги, пошатываюсь. Приходится сесть. За окном темнеет, скоро наступит очередная ночь.

Я передвигаюсь по стеночке, чтобы добраться до туалета. Из-за приступов тошноты останавливаюсь. Живот крутит. Проверяю языком зубы, вроде все на месте, но одного клыка не хватает. Выплюнул или проглотил?