Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 103 – Есения Серафим

«И что мне теперь делать с этим Долгоруковым?! —паника холодной иглой прошила её мысли.— Он ведь теперь решит, что имеет на меня права. Мальчишка благоговеет передо мной, готов Преображенский полк ради меня развернуть, а я... я усугубила эту катастрофу!»

Завтра он протрезвеет, Одоевский станет коситься, Сербан продолжит лаяться, и тогда Долгоруков ринется вновь в покои императрицы, для подачи нового прошения о браке. Что она должна предпринять? Как разрешить этот щекотливый момент?

Обманывать Рита себя не стала, ей очень понравился секс с Иванов ещё в прошлый раз, а сейчас вообще вызвал такой восторг, что лишь при воспоминании об этом внизу живота образовывалась приятная томительная тяжесть, а по спине прокатывалась волна щекотных мурашек. Но это же не могло стать поводом к тому, чтобы выскочить за неподходящего человека замуж. Да, Рита вообще сейчас не собиралась себя связывать узами брака ни с кем.

«Как мне теперь вести партию?!»— тяжело подумалось Маргарите.

Она откинулась на спину и уставилась в закопчённый тёмный потолок избы. Где-то за ширмой зло бубня укладывался Сербан. Где он там будет спать? Уж не на той ли кушетке, на которой так страстно и необузданно только что имел её фаворит? При мысли об этом смущение слегка опалило щёки, а горячее вожделение в теле едва не заставило её застонать.

Рита провела по телу ладонью, запуская её себе между ног. Всё там пылало от недавних ласк, заставляя сыто улыбаться и глупо чувствовать себя счастливой. Она улыбнулась, прикрывая глаза и воспроизводя в воспоминаниях лицо Ивана, его влажные кудри, спадающие ему на лоб, его крепкие мышцы спины и горячее дыхание.

«О, боже», — почти простонала Рита, ощущая, как сердце зашлось в немыслимом беге.

Мысли путались, алкогольный токсикоз накатывал тяжёлой волной, а сердце глухо и рвано билось о рёбра. Она действительно была бы не против продолжить сексуальные упражнения прямо сейчас. Но явившийся неожиданно Сербан спутал всё, оставив её теперь мучиться. Рита судорожно вздохнула, сильнее укутываясь в одеяло и понимая, что теперь ей просто так от этого влечения не избавиться. Сознание окончательно угасло, утягивая её в глубокую темноту.

Хмурое мартовское утро встретило Риту диким похмельем, несмотря на все принятые накануне меры. Голова гудела так, словно по ней всю ночь маршировал Преображенский полк, в висках набатом стучала кровь, а во рту застыл противный сивушный привкус.

«Хорошо хоть не рвёт, воистину уже хорошо... Угольки всё-таки сработали как сорбент», — подумала она, силясь разлепить сухие веки.

Рита тяжело повернулась на офицерской кровати и измученно простонала в подушку, протягивая руку в пустоту.

— Сербан... Воды. Богом заклинаю, дай воды... Умираю.

Брат, сидевший у окна и чинно начищавший латунную бляху гвардейского ремня, даже не шелохнулся. Он лишь повернул к ней своё заспанное лицо и ехидно ухмыльнулся.

— А вот хрен тебе, Машка, а не водица! Не дам. Сама вставай да иди к ведру, коли ноги ещё держат после вчерашнего версальского полонеза на столах!

Рита со злостью рванула на себя одеяло, превозмогая ломоту в костях, и яростно прошипела:

— Ну ты и гад, Сербан! Родную сестру в немощи бросаешь! У тебя совесть гвардейская вообще есть или её вчера Козловский в полковой бочке утопил?!