Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 106 – Есения Серафим

Рита, превозмогая тупую головную боль, натянула на лицо обворожительную улыбку и тотчас выразила искренний интерес полюбоваться этим чисто армейским зрелищем. Ей необходимо было ежеминутно держать престолонаследника подле себя, не выпуская из поля зрения ни на минуту.

Когда они всей компанией вышли на пронизывающий мартовский ветер плаца, у Риты внутри всё буквально заледенело от неподдельного ужаса. Гвардейцы, сбросив тяжёлые походные плащи и плотные суконные кафтаны, остались в одних тонких исподних рубахах, которые мгновенно промокли от ледяной крупы. С улюлюканьем и свистом эти преображенские волки с лёту вскакивали на беснующихся жеребцов без сёдел, удерживаясь лишь за жёсткие гривы, и со свистом уносились по обледенелой жиже. Рита вдруг осознала, что маленький, импульсивный Пётр из раза в раз, вероятно, покорно повторял за своими совершенно безбашенными гвардейцами точно такие же смертельно опасные манёвры, рискуя в любую секунду свернуть себе шею под копытами коней.

Страх за жизнь этого дорогого ей ребёнка затмил все расчёты. Неожиданно для самой себя, повинуясь чистому материнскому импульсу, Рита порывисто вытянула руку и мёртвой хваткой ухватила великого князя за запястье, удерживая у бруствера.

Пётр Алексеевич искренне, по-детски удивился её напору, ошарашенно округлив свои светлые глаза и попытавшись вырвать рукав.

— Мария Дмитриевна, вы чего?! Пустите немедля, мой вороной меня заждался! Я им сейчас такую выучку покажу!

— Умоляю вас, ваше высочество, — негромко, сорванным от волнения шёпотом произнесла Рита, умоляюще заглядывая ему прямо в лицо. Она вложила в свой голос всю мягкость, на какую была способна. — Побудьте со мной подле этих мостков. Сырость нынче удушлива, кони беснуются... Лишь с вами, ваше высочество, мне спокойно в этом суровом лагере. Не оставляйте меня одну среди солдат.

Одиннадцатилетний мальчик от этой неприкрытой девичьей слабости и признания его мужской силы заметно смутился, насупился, но скрепя сердце всё же согласился остаться у бруствера. Упрямая романовская спесь уступила место гордости. Пётр Алексеевич царственно выпрямил спину и, не желая упускать веселья, обернулся к своему бледному фавориту, звонко приказав:

— Ладно! Ваня, изволь тогда за меня прокатиться! Покажи этим конокрадам, как Долгоруковы в седле держатся! Марш-марш!

Иван Долгоруков молча, с глубоким поклоном исполнил наказ цесаревича. Он одним быстрым движением сбросил с плеч свой преображенский кафтан, оставаясь перед Ритой в одной лишь тонкой, белой полотняной рубахе, которая мгновенно натянулась на его широких гвардейских плечах.

Рита, напрочь забыв о приличиях, в наглую, плотоядным взглядом принялась рассматривать Ивана, откровенно наслаждаясь его поджарым, сильным мужским сложением гораздо больше, чем всеми остальными раздетыми гвардейцами вместе взятыми. Парень действовал безупречно, он упругим прыжком взлетел на тяжёлого вороного жеребца, и его сильные бёдра намертво сжали бока коня. Рита чуть не запищала от восторга.

Но в ту самую секунду, когда Иван откидывал волосы за спину, Рита боковым зрением приметила на его обнажившейся бледной шее, чуть повыше ворота сорочки, яркий, налившийся багровой кровью засос. Сердце её предательски, оглушительно зашлось в рваном ритме. Это была вовсе не розеола, те страшные ртутные пятна, слава богу, зажили и сошли без следа ещё несколько дней назад после первой парилки. Это был осязаемый, горячий след её собственных зубов и ночного безумия на кушетке.