Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 61 – Есения Серафим

Субботнее мартовское утро лениво пробивалось сквозь замороженные стёкла фрейлинских покоев, заливая комнату блёклым, сизым светом. Рита долго лежала в постели, закинув руки за голову и бездумно глядя в высокий потолок. Свежие, накрахмаленные простыни приятно холодили кожу, но внутреннего покоя не было. Вся вчерашняя кутерьма, закончившаяся отчаянной клятвой Ивана на паркете, до сих пор гудела в её мыслях тяжёлым эхом.

Она лениво перебирала в памяти события бурной ночи, размышляя над тем, как именно Ивану с маленьким Петром удалось разогнать упрямых лакеев и нянек возле постели Марфы. Пётр ведь ещё не был царём, всего лишь малолетним великим князем. Но его гневный мальчишеский окрик и гвардейское упрямство Ивана заставили слуг Александра Долгорукова дрогнуть и отпереть дубовые засовы. Великая княжна Наталья Алексеевна осталась в своём крыле, чтобы не навлекать лишний гнев Меншикова, так что в душные покои больной девочки Рита заходила одна.

Вчерашний штурм принёс свои плоды. Рита действовала быстро и хладнокровно. Она вылила ртутную микстуру в окно прямо на глазах немецкого лекаря, заварила принесённые сухие травы и поила Марфу буквально по каплям. Ей пришлось несколько часов прикладывать к пылающему лбу малышки холодные компрессы с ледяной водой.

Чудо, замешанное на трезвом расчёте, свершилось ближе к рассвету. Жар наконец сошёл, дыхание очистилось, и измученная девочка затихла, доверчиво прижавшись всем своим маленьким, худеньким тельцем к Ритиному боку. В эту секунду Рита ощутила такую всепоглощающую, глухую и острую любовь к этому чужому ребёнку, словно Марфа была её собственной дочерью. Она смотрела на спящую малышку с такой бесконечной, щемящей нежностью, что Иван, неподвижно стоявший на часах у самых дверей, внезапно шумно перехватил ртом воздух, ловя настоящее удушье. Рита мельком заметила, как дрогнули его плечи.

Парень смотрел на неё из полумрака коридора и задыхался от страшной мысли, что точно так же, с такой же святой материнской нежностью Мария могла бы смотреть на их собственного ребёнка, которого так безжалостно убил его отец. Этот упрямый преображенский гвардеец едва сдерживал наворачивающиеся на глаза слёзы бессильной ярости на собственного родителя и от невозможности впредь держать в объятиях любимую женщину.

Рита же полностью погрузилась в заботу о малышке, и даже не обратила на это внимание. Она сейчас понимала только одно, что Марфу ещё лечить и лечить, болезнь из неё до конца не вышла, но уже одно то, что девочке стало значительно лучше, приносило облегчение. Долгоруковские няньки и служанки, испуганно жавшиеся по углам каморки, при виде такого быстрого исцеления принялись неистово креститься. Бабы со страхом шушукались между собой, что княжна Кантемир — верно ведьма, раз смогла заговорить лютую лихорадку своими молдавскими зельями без всяких калёных банок. Сам Александр Долгоруков под утро в покои не заявлялся — вместо него пришла его жена, но та не была матерью девочки, посему довольно быстро скрылась за дверями, не решив ничего сказать Рите.

И вот сейчас, размышляя над всем случившимся, Маргарита пришла к неутешительному выводу:

«Травы в секретере почти на исходе. Чтобы поднять Марфу на ноги, мне нужны сильные коренья. Надо немедленно собираться в город, в Главную аптеку в Немецкой слободе, пока лакеи Александра Григорьевича снова не заперли двери».