Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 60 – Есения Серафим

— Я дам вам это средство, Мария Дмитриевна, — глухо, но твёрдо произнёс Иван, по-прежнему удерживая прямую спину и не делая ни шага навстречу. — Дядя Александр во дворце не хозяин. Я сам нынче же пойду в девичье крыло, Кондрата подле дверей выставлю и добьюсь того, чтобы лакеи вас пропустили. Никто более руки на вас поднять не посмеет, покуда я жив.

Пётр, стоявший у стола, нахмурился и закивал, подкрепляя его слова своим согласием, желая поскорее перейти к решительным действиям.

— Истинно так! Я сам повелю! Пусть только попробуют ослушаться, я Александра взашей вышвырну! Извольте не беспокоиться, Мария Дмитриевна, Марфу мы в обиду не дадим!

Рита почувствовала, как железная рука страха, сжимавшая грудь под шёлком небесного платья, наконец немного разжалась. По телу прокатилась тёплая волна пронзительной нежности. Плевать ей было сейчас на интриги Остермана, на угрозы Меншикова и на собственную гордость. Этот мальчишка, этот капризный фаворит, которого она сама же так жестоко ранила своей игрой, сейчас без единого колебания подставлял свою шею под Долгоруковский гнев ради неё. Рита посмотрела на растерянного, но собранного Ивана, и её губы непроизвольно дрогнули. Она шагнула на пол шага ближе, согревая его своим внезапным теплом.

— Спасибо, Ваня... — тихо взволнованным шёпотом произнесла она и мягко, ласково улыбнулась ему.

От этой её внезапной, нежной улыбки и простого имени Иван мгновенно побелел ещё пуще прежнего. Натянутые струной плечи парня нервно вздрогнули под сукном мундира, а кадык резко дёрнулся на бледной шее. Его юношеский максимализм и плотская память об их ночи раскалённой иглой прошили его насквозь. Он застыл на месте, ослеплённый этим мимолётным мгновением, и физически не мог отвести взгляда от её лица, увязая в своей любви и трагедии с головой.

Парень медленно, подчёркнуто чинно сделал полшага назад. Шпоры его гвардейских сапог хлёстко звякнули по доскам, когда Иван плавно припал на одно колено прямо перед её платьем. Он вскинул на неё свои безумные, блестящие в полумраке глаза и глухим шёпотом произнёс:

— Я клянусь вам, Мария Дмитриевна... Сдюжу. Всё исполню.

Рита сверху вниз смотрела на его склонённую светлую голову, и её сердце предательски зашлось в рваном, тяжёлом ритме. Ей вдруг стало до удушья страшно от того, какую пугающую власть она имеет над этим мужчиной. Одним словом могла раздавить его, одной мягкой улыбкой заставить ползти на плаху. Кожа под платьем покрылась мурашками, жаркая волна стыда и ответного влечения ударила в щёки. Она едва удержалась, чтобы не протянуть руку в кружевной манжете и не коснуться его бледной щеки, утирая этот лихорадочный пот.

Пётр Алексеевич, совершенно не понимая всей взрослой драмы этого момента, легкомысленно прервал звенящую тишину. Мальчик резво подскочил к фавориту со спины и со всей дури, по-мужски захлопал Ивана по плечу, силясь поднять его с колен.

— Ну полно тебе, Ваня, зарок держать! Вставай! Хватит в реверансах киснуть, Остерман ждать не станет! Идём сейчас! Надобно немедля лакеев прогнать, покуда они Марфу ртутью не опоили! Пошли!

Иван резко поднялся, упрямо одёргивая кафтан и вновь пряча левую ладонь за спину, но взгляд его ещё долго оставался прикован к небесному шёлку Риты.