Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 99 – Есения Серафим

Её тугая тёмная коса растрепалась, прядями лезла Ивану под мышки, обдавая его душным, сводящим с ума ароматом сушёной мяты. Парень спотыкался о кочки, сердце его билось в рваном, сумасшедшем ритме, а в голове полыхал пожар той далёкой утренней встречи, когда он на коленях клялся перед ней, о той горячей нежной ночи, когда он получил доступ к её телу.

— «… к твоим ногам, любовь моя, сложу я все богатства!» — Рита снова сочно шлёпнула его по бедру, лихо закручивая мотив припева. — «Моей ты станешь госпожой, тебе я вечность подарю…»

Наконец Долгоруков с размаху пнул ногой тяжёлую дубовую дверь её светлицы. Створка со скрипом распахнулась, и они влетели в полутёмное, пахнущее сухими дровами и воском тепло комнаты. Иван занёс её внутрь, круто повернулся и спиной с грохотом захлопнул дверь, отрезая их от всего Преображенского полка, от великого князя Петра и от Сербана, который остался в штабе.

Парень одним резким движением поставил её на ноги посреди комнаты, у края кушетки. Риту повело в сторону, голова кружилась, но она цепко ухватилась пальцами за лацканы его походного кафтана, удерживая равновесие, и прямо в этот миг выдала финальный аккорд песни, выдыхая строчки ему в лицо.

— «Кровь закипает в сердце!.. Я смогу тебе помочь!..

— Сможешь ли?.. — глухо, со страшным юношеским надрывом выдавил Иван, перебивая её пение.

Его голос сорвался на сухой, обжигающий хрип. Он замер в полумраке светлицы, тяжело и часто дыша в её пахнущие венгерским вином губы. В его голубых глазах горело такое безумное, дикое отчаяние и ожигающее желание, что Рита мгновенно задохнулась от этой близости. Фаворит, выгоревший дотла ещё совсем недавно, сейчас смотрел на свою богиню, и вся его гвардейская выправка, вся маска напускного оледенения разлетелись в щепки.

— Да... — сорванным шёпотом отозвалась Рита, полностью теряя контроль над своим телом.

И она сама, первая порывисто потянулась вперёд и поцеловала его.

В ту же секунду тормоза сорвались с петель. Страсти в тёмной каморке закипели с такой неостановимой, первобытной силой, что маховик их тайного союза превратился в бушующее пекло. Их самый первый раз на пуховиках Ритиной постели во дворце был трепетным, робким и нежным, полным его осторожного шёпота. Но сейчас, стоило им в безумном порыве упасть на узкую лагерную кушетку, как от прежней нежности не осталось и следа. Иван утробно, дико зарычал, теряя последние крупицы самообладания под воздействием её хмельного куража.

— Ты ведьма! — исступлённо, с яростным восхищением воскликнул он, впиваясь губами в её шею и до багровых отметин кусая Риту прямо за ключицу. — Ведьма яростная, Машка! Что ты со мной творишь?!

Парень действовал как изголодавшийся хищник. Судорожными, рваными движениями, нещадно с мясом выдирая пуговицы и завязки, он принялся стягивать с неё плотные кюлоты Антиоха. Рита не отставала, её пальцы яростно рвали ворот его походного кафтана, сукно с треском поддавалось под её ногтями, а шпоры его гвардейских ботфортов с грохотом бились о деревянные доски пола. В какой-то миг его собственные кюлоты тоже были сорваны и отброшены в темноту каморки. Иван задыхался, полностью размещаясь между её раздвинутых ног и прижимая её рваные нижние юбки к матрасу.

В комнате бушевало настоящее пламя, выжигающее дотла законы Галантного века. Иван, содрогаясь всем телом, жадно выцеловывал её грудь, оставляя влажные следы на коже, и яростно, до сладкого девичьего писка покусывал её соски, доводя Риту до исступления. Его горячая, тяжёлая ладонь уверенно прошлась ниже, протискиваясь сквозь складки сорочек прямо между её ног. Парень буквально утопал в её горячей, призывной влаге. Иван рвано, часто дышал, и его пальцы принялись кружащим, неостановимым движением выводить быстрые круги на её клиторе.