Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 105 – Есения Серафим

Несмотря на нанесённое унизительное увечье Маргарита промолчала, лишь склонившись в реверансе перед цесаревной. Разводить склоку на ровном месте не было никакого желания, хоть и не хотелось спускать подобное действие в свою сторону.

Рита не спала всю ночь. Она долго расхаживала по своим комнатам, слушая, как за окнами завывает злая декабрьская вьюга. Время тянулось медленно, а в голове вихрем крутились мысли о Немецкой слободе. Справится ли Сербан? Убережёт ли он Петра от выпивки и сможет ли незаметно сунуть анонимку Бутурлину?

Ближе к трём часам ночи нервы окончательно сдали. Рита натянув поверх исподнего шёлковый шлафрок и подбитую лисьим мехом епанчу, вышла в тёмные дворцовые коридоры. В коридорах Зимнего гуляли ледяные сквозняки, пронизывающие до костей, но Рита почти не чувствовала холода. Ноги сами, безвольно принесли её к парадной государевой половине.

Гвардейцы Преображенского полка, застывшие на часах у массивных дубовых дверей, естественно, её не пустили. Старший караульный лишь отчеканил:

— Великий князь отсутствует, Мария Дмитриевна. Извольте вернуться в свои покои.

Рита сверкнула хмурым взглядом, развернулась и принялась ходить кругами по тёмной галерее. Она буквально рвала и метала от бессильной ярости, ожидая того страшного мига, когда кавалькада Ивана Долгорукова снова привезёт во дворец бесчувственного ребёнка.

В темноте перехода у Восточного крыла она вслепую, на всём ходу с кем-то столкнулась. Сильные мужские руки мгновенно перехватили её за плечи, прижимая к груди в плотном суконном кафтане.

Это был Рейнгольд Лёвенвольде.

В сизом полумраке единственной догоравшей свечи камергер пристально, не мигая, смотрел сверху вниз на её раскрасневшееся лицо и растрёпанные длинные чёрные волосы. Его пальцы в лайковых перчатках почти до боли сжали её хрупкие плечи.

Чтобы избавиться от наваждения влечения, которое моментально накрыло её, Рита перешла в наступление.

— Почему вы не ответили на моё письмо? — напряжённый шёпотом спросила она, глядя в его потемневшие серо-голубые глаза.

— А я должен, Мария Дмитриевна? — ехидно отозвался Рейнгольд.

— Вы мне должны, граф Рейнгольд! — упрямо выдохнула она, подаваясь вперёд.

— Уже расплатился. С баней для Ивана.

— Нет!

— Да.

Всё это происходило в каких-то ничтожных миллиметрах от губ друг друга. Рита чувствовала, как её сердцебиение превращается в бешеный, оглушительный гул. К щекам подступил обжигающий, непреодолимый жар.

«Господи, как я хочу его поцеловать... Как же неистово, до темноты в глазах, я хочу его прямо сейчас».

Она едва сдерживалась, чтобы самой не прижаться к его холёным губам.

Лёвенвольде тяжело, прерывисто дышал, его взгляд скользнул по распахнутой епанче, по её шёлковому шлафроку и опустился ниже. Камергер сделал над собой усилие и глухо спросил:

— Зачем вы сейчас были у покоев цесаревича в таком виде?

— Я волнуюсь за Петра Алексеевича, — превозмогая дрожь, выдохнула она.

— Он не ваш сын, Мария, — напомнил Рейнгольд.

— И что?! — Рита упрямо вскинула подбородок, скорее в защитном жесте, нежели реально проявляя высокомерие.

Лёвенвольде сглотнул, и на его губах снова проступила та самая глубокая, дикая нота нескрываемого восхищения.

— Вы страшная и очень странная женщина, — с хрипотцой выдохнул он ей прямо в лицо, а его хватка на её плечах стала почти судорожной, будто он сам балансировал на самом краю бездны.