Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 119 – Есения Серафим

— Вы убьёте его! — яростно зашипел Рейнгольд прямо ей в губы, волоча её к выходу. — Если он подохнет под вашими вениками, я не смогу вас прикрыть! Меншиков и Остерман сотрут нас в порошок, мы оба немедленно пойдём на плаху! Извольте прийти в себя!

В прохладном предбаннике Лёвенвольде бесцеремонно укутал её дрожащее, мокрое тело в свою тяжёлую меховую шубу. Рита, всё ещё задыхаясь, попыталась было вырваться, но плотный мех крепко сковал её движения.

Камергер не дал ей опомниться. Не выпуская её из этих меховых тисков, он опустился на деревянную лавку и усадил Риту в шубе прямо к себе на колени. Его большие, жёсткие ладони сжались вокруг её талии с такой силой, что Рита глухо, застонала.

Лёвенвольде пристально смотрел на неё сверху вниз, и его серо-голубые глаза в полумраке казались абсолютно чёрными. Вид этой растрёпанной «ведьмы» с разметавшимися по плечам мокрыми чёрными косами свёл его с ума окончательно. Намокшая рубаха, просвечивающая под распахнутым мехом, облепила её грудь как вторая кожа, а пылающие густым румянцем щёки и сверкающие глаза полностью уничтожили остатки его самоконтроля. У Риты же голова шла кругом от раскалённого марева, а сердцебиение превратилось в бешеный, оглушительный гул, заглушающий завывание вьюги за стенами мыльни.

Защитные плотины рухнули с оглушительным треском. Рейнгольд резко перехватил её лицо ладонями, пальцами впиваясь в мокрые виски, и влип в её припухшие губы поцелуем — горячим, злым, почти кусачим. Рита сорвалась на ответный, хриплый вздох, полностью капитулируя перед этим наваждением. Поцелуй лихорадочно углублялся, до темноты в глазах. Камергер сжимал её в объятиях всё жёстче, упиваясь её слабостью, пока Рита бессильно откидывала голову назад, теряя последние остатки рационализма. В полумраке предбанника слышались лишь их хриплые, рваные стоны и безумный стук сердец, бьющихся в одном бешеном ритме. Остался только этот греховный туман, в котором оба окончательно летели в бездну.

* * *

Тело ломило так нещадно, словно по ней самой проехались бетоноукладчиком. Рита проспала почти до самого обеда, погружённая в тяжёлое, глухое забытьё. Ночные события выпили все её силы. В памяти вспышками до сих пор вставали закопчённые брёвна мыльни, где она во второй раз нещадно, исступлённо хлестала Ивана Долгорукова вениками до его полной потери сознания. А следом тело обожгло безумным контрастом: раскалённый, запретный поцелуй с Рейнгольдом Лёвенвольде, который собственническим жестом закутал её наготу в свою тяжёлую меховую шубу и обжигал лицо сумасшедшим придыханием.

Из этой изнуряющей полудремы её грубо, бесцеремонно вырвал испуганный шёпот Акулины. Рита едва успела открыть глаза, как комнатный лакей буднично передал высочайшее повеление, в котором Марии Дмитриевне надлежит сию же секунду, без промедления явиться в малые покои государыни.

Внутри всё тревожно сжалось. Рита едва успела привести себя в божеский вид при помощи взволнованных служанок. Кое-как натянув парадное платье, на ходу закалывая растрепанные чёрные, она поспешила к царице.

Екатерина Алексеевна сидела у окна, её лицо казалось зловещей маской. Императрица наехала на Риту практически с самого порога, не дав ей даже закончить чинный реверанс. Голос государыни звенел багровой яростью.