Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 146 – Есения Серафим

Но это утро, похоже, вообще не собиралось заканчиваться. Рита дошла до своих дверей, мечтая лишь о том, как сбросит тяжёлое платье и закроет глаза, но прямо на паркете её ждало новое препятствие.

У самой двери, прислонившись спиной к косяку, сидел Иван Долгоруков. Вытянутые длинные ноги в гвардейских ботфортах полностью перегораживали узкий проход, треуголка съехала набок, а сам фаворит мирно дремал сложив руки на груди. Судя по всему, он так и не ушёл из фрейлинского крыла после ночного изгнания.

Рита раздражённо вздохнула. Она попыталась аккуратно перешагнуть через его ноги, стараясь не зашуршать подолом, но куда там. Иван встрепенулся мгновенно, словно преданный пёс на конюшне, распахнул затуманенные глаза и тут же вскочил, едва не задев головой настенный канделябр.

— Мария Дмитриевна! — хрипло выдохнул он, путаясь в широких полах своего кафтана и преграждая ей путь в комнату. От него всё ещё явственно несло вчерашним кутежом, табаком и перегаром, хотя гвардеец изо всех сил старался принять чинный, кавалерский вид. — Не гоните. Выслушайте. Я ведь всю ночь здесь... ради вас.

— Князь Иван, это уже переходит все границы, — Рита устало прислонилась плечом к стене, чувствуя, как от бессилия и злости она начинает закипать. Скрываться под маской благоволения после угроз Лёвенвольде не оставалось никаких сил. — Запах от вас до сих пор ужасен. Ваше поведение совсем не похоже на поступки взрослого мужчины, коими вы так хвастались на крыльце. Сидеть на полу у дверей фрейлины, это недостойное фаворита ребячество.

Иван растерянно моргнул, его лицо пошло багровыми пятнами. А потом в его глазах, подёрнутых хмельной дымкой, вспыхнул безумный блеск надежды. Он подался вперёд, глуповатая и восторженная улыбка озарила его лицо.

— А вы... вы меня будете парить в бане? Как тогда, а?

Рита даже опешила от такой наглости, на секунду зависнув.

— Что?!

— Я готов! Хоть сейчас! — горячо затараторил Иван, преданно заглядывая ей в глаза. Долгоруков, ломающий здоровье цесаревича ради власти, сейчас выглядел как влюблённый до безумия мальчишка. Он истолковал её слова о «болезни» и «ртути» как скрытую, интимную заботу. — Поеду сам, прикажу мыльню натопить на нашей мызе, деготь ваш приму, серу, всё что велите! Только сами... сами приезжайте...

— Никуда я не поеду, — обрубила его Рита, приходя в себя и выставляя перед собой руку как щит. Её физически передёрнуло от одной мысли о такой «банной терапии» с этим мажором. — И уж точно не собираюсь никого парить. Я не спала всю ночь, князь, и единственное, чего я хочу — это спать. Уйдите с дороги.

Иван мгновенно сник, его хмельной задор поумерился, а гвардейская спесь растаяла под её суровым взглядом. Но уходить насовсем он не собирался. Он робко перехватил край её тёплой накидки и тихо, с заискивающей покорностью побитого пса произнёс.

— Тогда позвольте мне беречь ваш покой, Мария Дмитриевна. Я здесь, у дверей на стуле сяду. С обнажённой шпагой. Ни одна живая душа, ни один лакей или соглядатай Меншикова в это крыло не сунется, пока вы почивать изволите. Позвольте...

«Когда же это закончится?»

Рита поняла, что спорить с пьяным влюблённым гвардейцем на глазах у просыпающегося дворца чистое самоубийство. Ещё минута, и их застукают утренние фрейлины.