Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 148 – Есения Серафим

Рита замерла, боясь пошевелиться, к горлу подступил удушливый комок. Она осторожно обняла цесаревича за плечи, баюкая и давая ему выплакаться. В эту секунду её расчётливая стратегия окончательно переплавилась в человеческую привязанность.

Диалог закончился доверительной тишиной. Пётр затих, шмыгая носом, и тихо прошептал, не поднимая головы.

— Я не поеду больше к Ванечке, когда он так пьёт. У меня от его вина голова лопается. Вы... вы примирите Остермана? Он ведь убьёт меня за прогулянный урок.

— Примирю, — Рита мягко отстранила его, утирая платком мокрые щёки и тепло улыбаясь. — Извольте идти переодеться в сухой кафтан, великий князь. А я возьму удар барона на себя.

Мальчик коротко кивнул и быстро выскочил из покоев, оставив Риту сидеть на коленях посреди комнаты. Едва за Петром захлопнулась дверь, силы окончательно оставили её. Она дошла до тяжёлого кресла у окна и буквально упала в него, чувствуя, как мелко дрожат колени. Тёмно-синий шёлк платья всё ещё хранил едва заметный след от детских слёз на плече.

Акулина, бесшумно вынырнувшая из прихожей, протянула ей запотевший серебряный стакан со студёным брусничным морсом. Рита благодарно кивнула, сделала несколько жадных глотков, позволяя ледяной кислинке остудить пересохшее горло, и откинулась на бархатную спинку.

Она всё думала и думала о случившемся. Она ведь получила его доверие. Настоящее, чистое, детское доверие цесаревича, которое до этого момента безуспешно пытались купить или выбить все министры империи. Рита закрыла глаза. Чем теперь это ей грозит?

Дворец не место для искренности. Если Остерман или Меншиков прознают, что капризный сирота-царевич ищет защиты у молдавской княжны и доверяет ей больше, чем собственным менторам, её просто сотрут. Из компаньонки Натальи она в один миг превратилась в самую опасную фигуру на доске. Как теперь со всем этим быть? Играть роль заботливой наставницы дальше, просчитывая каждый вздох мальчика как тактический ход, или…

Рита прижала ладонь к плечу, куда только что утыкался лбом мальчик. На сердце, вопреки всякому холодному расчёту, медленно разливалось щемящее тепло от этого короткого объятия. В горле встал комок. Рита сглотнула его, чувствуя, как глухая, чисто женская нежность затапливает душу. Какой же он всё-таки ещё ребёнок. Одинокий, затравленный, несчастный одиннадцатилетний мальчишка, который под маской царской спеси просто отчаянно хотел, чтобы его хоть кто-то пожалел.

Субботний вечер на Миллионной улице дышал сухим теплом изразцовых печей, а за тяжёлыми бархатными портьерами завывала февральская вьюга. Сегодняшняя встреча круга началась с неожиданности: цесаревич Пётр вдруг изволил остаться во дворце подле сестры Натальи. Рита поначалу со страхом подозревала новую тайную попойку с Иваном Долгоруковым, но Иван лично вызвался сопровождать её карету на Миллионную, преданно заглядывая в глаза и демонстрируя абсолютную трезвость. Видимо, после недавнего эмоционального надлома мальчику просто понадобилась тихая близость родной сестры.

В зальной комнате усадьбы Кантемиров собрался весь молодой круг: азартный Прозоровский, бледный Одоевский, молчаливый Миша Волконский, утончённый красавчик Пётр Шереметев, гордый Мишель Голицын, статный Чернышёв и сосредоточенный Саша Меншиков, который снова явился вопреки воле Светлейшего князя, ведомый упрямым подростковым желанием доказать, что он умнее всех.