Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 155 – Есения Серафим

— Молчать! — Меншиков яростно ударил тростью по каменному полу, так что эхо покатилось по сводам подвала. — Хватит мне зубы заговаривать своим версальским лепетом! Я насквозь твоё гнилое нутро вижу! Ты под Сашку моего и под цесаревича подкоп ведёшь! Обыскать её! Она шпионские шифры на теле носит!

Рита даже пикнуть не успела. Два дюжих гвардейца грубо стащили с её дрожащих плеч шерстяную епанчу, швырнув её в грязный угол. Рита осталась в одном тёмно-синем шёлке платья, дрожа от ледяного подвального воздуха. Но следующий миг обернулся для неё абсолютным, парализующим ужасом.

Один из солдат выхватил из-за пояса широкий охотничий нож. Холодное лезвие с сухим, зловещим треском вонзилось в плотную шнуровку на её спине . Гвардейцы одним безжалостным движением разрезали её плотный корсет сверху донизу, обнажая тонкую кружевную камизу. Ткани затрещали, китовый ус с хрустом лопнул, и Рита, лишившись жёсткого каркаса платья, испуганно всхлипнула, едва удерживая равновесие на ледяных плитах. Это был дикий ужас, перед которым её сильный разум будущего оказался абсолютно бесправен.

Гвардейцы навалились разом. Грубые, мозолистые пальцы бесцеремонно хватали её за плечи, шарили по бёдрам, сминая порванную ткань платья, — солдаты искали спрятанные шифрованные депеши. Рита, задыхаясь от ледяного воздуха, отчаянно отпихивала эти грязные руки, рвалась из хватки и зло, яростно сверкала глазами на палачей. Внутри её гордого существа клокотала бешеная ярость, но сердце сжималось в крошечный комок от первобытного, леденящего ужаса. Здесь не было законов. Здесь правил диктатор.

Меншиков медленно прохаживался по сырым плитам подвала, хмуро наблюдая за обыском.

— Кто тобой управляет, девка? — громовым, зловещим басом повторил он вопрос, останавливаясь перед ней и тяжело опираясь на набалдашник трости. — Чьи приказы исполняешь? Остермана? Или Лёвенвольде через тебя под Петра подкапывается? Говори!

Рита сделала судорожный вдох, стараясь удержать ускользающее сознание. Она упрямо, сквозь зубы твердила одно и то же неизменно, как заведённая:

— Никто мной не управляет, Светлейший князь... Это лишь обучение. Французскому языку. Европейскому этикету и законам светского ухаживания. Мальчики учатся манерам, чтобы не срамить ваш двор!

— Дерзкая тварь, — процедил Меншиков и коротко кивнул палачу.

Капрал рванулся вперёд, и Риту с ног до головы окатили из ведра ледяной, колодезной водой. Удар холода был такой силы, что из груди вышибло весь воздух, а лёгкие сжались в мучительном спазме одышки. Тонкая кружевная камиза мгновенно облепила тело став прозрачной, зубы выбивали дикую дробь, а кожа покрылась болезненными пупырышками. Разум заволокло паническим туманом, холод прошибал до самых костей, выжигая остатки воли. Риту трясло так, что она едва держалась на обледенелых плитах.

— Кто за тобой стоит?! — рявкнул Меншиков.

Рита снова, срываясь на хриплый лающий кашель, упрямо заладила своё. Ответ палачу не понравился. Свист рассекаемого воздуха — и тяжёлая кожаная плеть с размаху опустилась на её обнажённую, мокрую спину. Боль была оглушительной, острой, словно кожу полоснули раскалённым железом. Рита закусила губу до крови, чтобы не закричать, из глаз брызнули горячие слёзы, а в животе разлилась удушливая, кислая тошнота. Ей было дико, невыносимо страшно, но её упрямство заставляло её твердить сквозь хрип: