Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 158 – Есения Серафим

— Холодно... — выдавила она сквозь рыдания, судорожно цепляясь пальцами за его рукав. — Сербан, как же холодно... И больно.

Брат аккуратно потянул за край тяжёлой собольей шубы, собираясь сбросить её с её плеч, и резко застыл на месте. Его лицо вытянулось, а глаза потемнели от ярости. Сквозь мокрую, тонкую ткань разорванной кружевной камизы явственно проступала свежая, сочная кровь. Меншиковская плеть рассекла кожу на спине Марии Кантемир от правого плеча до самой талии.

— Сукины дети... — яростно выругался Сербан, и его пальцы заметно задрожали. Нахальный мажор мгновенно превратился в гвардейца, готового рвать врагов зубами. Он обернулся к застывшему Антиоху: — Зови девок из прихожей! Живо! Пусть тащат мази и чистые простыни!

— Нет! Никаких служанок! — Рита вскинула голову, её глаза зло и отчаянно блеснули сквозь слёзы. — Запрещаю... Никто не должен видеть. Скоро придёт Акулина, она всё сделает. Извольте уйти... Уходите оба!

— Молчи уж, византийская ведьма, — сердито, но с глубокой нежностью оборвал её Сербан. Он приказал Антиоху запереть дубовую дверь на засов, чтобы Матвей с Константином не сунули свои носы в комнату.

Сербан сам, бережно и аккуратно, стараясь не дышать, стянул с неё мокрую шубу и остатки испорченной камизы. Рита глухо за стонала, когда ткань с запёкшейся кровью отлепилась от вздувшейся полосы. Брат осторожно подхватил её на руки, перенёс на кровать и уложил на живот, бережно подпихнув под её подбородок шёлковую подушку.

Антиох тем временем дрожащими руками принёс из кабинета кувшин с тёплой водой и лари с сушёными травами. Братья, бледные и притихшие, опустились подле постели. Сербан, гневно ругаясь сквозь зубы самым грязным гвардейским матом, бережно смочил полотно и принялся точечно обтирать кровавую, пылающую полосу от плети на её спине, пока Рита, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакала от бессилия и жгучей рези.

Она провалилась в тёмное беспамятство на целые сутки. Мир вокруг неё растворился, сузившись до пульсирующего, раскалённого клубка боли где-то между лопатками.

Очнулась она только под вечер следующего дня от монотонных, испуганных причитаний Акулины. Служанка сидела на краю постели утирая лицо заляпанным мазью фартуком, и рыдала в три ручья, истово крестясь на тёмные углы.

— Ох, матушка моя, княжна Мария... Опять лихорадка болотная вернулась, упаси Господь! — всхлипывала служанка, бережно меняя мокрую холстину на её пылающем лбу. — Спинушка-то вся изрезана, кровь запеклась, кашель лает... Не выдержит ведь тело, греха не оберёшься!

Рита с трудом разомкнула сухие, потрескавшиеся губы. В горло словно насыпали песка, а лёгкие при каждом вдохе отзывались хриплым, болезненным спазмом.

— Сербана... — шёпотом выдавила она, пытаясь приподнять голову от шёлковой подушки. — Позови Сербана немедля.

Акулина испуганно замахала руками, размазывая слёзы по щекам. Брата в особняке не оказалось — уехал ещё с утра по гвардейским делам или тайно выслеживал людей Меншикова. Вместо него в комнату на цыпочках, бледный и осунувшийся от страха скользнул Антиох. Мальчишка преданно опустился на колени прямо у её постели.

Рита тяжело вздохнула, превозмогая дёргающую боль в спине. Она даже сквозь лихорадочный бред упрямо пыталась восстановить разорванный круг дворцовых связей.