Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 161 – Есения Серафим

В зальной комнате усадьбы Кантемиров было холодно. Огромные изразцовые печи топились слабо, а за окнами упрямо выла февральская вьюга. Рейнгольд Лёвенвольде стоял у самого окна, спиной к дверям. Действительный камергер был при полном параде, с идеально припудренными волосами, но его серебряная трость нервно тюкала по дубовым доскам пола.

Сербан вошёл быстро, гремя шпорами и нарочито громко хлопнув дверью. На его лице привычно играла наглая, ядовитая ухмылка гвардейского фата, хотя пальцы всё ещё помнили липкую кровь на мокрой камизе сестры.

— Какая высокая честь для нашего скромного молдавского гнезда, — с порога, сочной скороговоркой процедил Сербан. — Сам граф Лёвенвольде изволил покинуть царские ассамблеи ради визита на Миллионную. Неужто у государыни закончился лавандовый парфюм, или при дворе без вашего присмотра дела запутались?

Рейнгольд медленно повернулся. Его серо-голубые глаза были абсолютно холодными, но на бледных щеках играл нездоровый румянец.

— Оставьте ваши трактирные остроты для казарм, князь Сергей, — леденящим тоном оборвал его камергер. — Я приехал к Марии Дмитриевне. Барон Остерман известил меня о её внезапном занеможении. Извольте проводить меня в её покои. Придворные обязанности цесаревича не могут ждать, пока ваша сестрица изволит капризничать в постели после субботних споров.

— Капризничать? — Сербан хмыкнул, шагнув ближе и брезгливо оглядывая безупречные кружевные манжеты графа. — Ах, ну разумеется. Наша Мария ведь знатная барыня, только и умеет, что на пуховиках валяться да от невского тумана охать. Простуда жестокая, граф. Лежит пластом, бредит, никого не принимает. Так что извольте ехать обратно к своим фрейлинам, пока ваши лакированные ботфорты окончательно не покрылись нашей провинциальной пылью.

Рейнгольд прищурился, его пальцы до белизны суставов сжали серебряный набалдашник трости. Он уловил эту фальшивую, слишком густую ядовитость в голосе Сербана.

— Вы лжёте, Сергей Дмитриевич, — тихо, с раздражением произнёс камергер, делая шаг навстречу. — Мария Дмитриевна ещё в субботу была полна сил и дерзости. Что произошло в этом доме после ухода пажей? Какой новый заговор вы здесь выстраиваете втайне от Тайной канцелярии?

И тут Сербан не выдержал. Вся его напускная игривость, гвардейский лоск и яд мгновенно испарились, уступив место бешеной злости. Он рванулся вперёд, сокращая дистанцию до фута, и едва не ткнул пальцем в расшитую серебром грудь Лёвенвольде. Братья Костя и Матвей, сидевшие в дальних палатах, до сих пор думали, что сестра просто подхватила жестокую болотную простуду, поэтому Сербан говорил приглушённо, цедя слова сквозь зубы, но в этом шёпоте было столько ярости, что Рейнгольд невольно замер.

— Хватит крутить вола, Лёвенвольде! — злобно процедил Сербан, напрочь забыв о светском этикете. — Отвечай мне прямо, как мужчина, а не как придворная лиса! Что ты задумал в отношении моей сестры?! Зачем ты крутишься возле её крыльца, зачем перехватываешь её в переходах?!

Рейнгольд даже не дрогнул. Он лишь высокомерно вскинул подбородок, глядя на взбешённого гвардейца с ледяным превосходством.

— Княжна Мария — моё официальное задание по раскрытию тайного круга вокруг цесаревича, — холодно отрезал камергер, словно читал ведомость. — Её слишком смелые речи и субботний салон угрожают безопасности двора. Я обязан фиксировать каждый её шаг, дабы империю не растрясло от ваших молдавских авантюр. И если для этого мне нужно держать её за руку — я стану это делать.