Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 159 – Есения Серафим

— Антиох, пиши... — прохрипела она, утыкаясь лицом обратно в подушку. — Бери перо. Первое письмо — великой княжне Наталье Алексеевне. Принеси самые глубокие извинения... от Марии Кантемир. Напиши, что чаепитие и дамские посиделки через два дня состояться не могут из-за внезапного моего занеможения. Второе письмо — барону Остерману. Извести, что я жестоко простыла на невском ветру... кашляю сильно... и латынь с цесаревичем вынуждена отложить до выздоровления. Ступай.

Брат торопливо закивал, вытирая рукавом повлажневшие глаза, и спешно бросился к бюро.

Рита едва успела заметить, как скрипнуло его гусиное перо как снова рухнула в глухую бездну. Её разум окончательно капитулировал. Всю ночь она металась в бреду, содрогаясь от озноба и беззвучно плача от невыносимой боли, когда мазь стягивала кровавую полосу от плети.

Времена и века в её раскалённой голове перепутались в безумный узел. Рита полностью забыла про барочный Петербург, Остермана и шелка платьев. Она судорожно хватала пальцами простыни и звала Костю — своего коллегу и близкого человека из той, далёкой прошлой жизни двадцать первого века.

— Костя... Костя, слышишь меня? — бредила Рита, срываясь на лающий кашель, пока испуганная Акулина крестила её пылающую грудь. — Тебе нужно ехать... Срочно уезжай в Австрию! Слышишь? По политическим... Там трактат... Костя, если ты не уедешь в Вену прямо сейчас, этот путь закроется! Шведы запрут залив... и мне никогда, слышишь, никогда не вернуться назад! Костя!

Перепуганная Акулина, услышав это, мигом выскочила в коридор и позвала Константина. Тот немедля вошёл в покои сестры. Весь его прежний ехидный вид бесследно испарился. Константин растерянно замер у постели, не на шутку взволнованный и встревоженный её тяжёлым состоянием. Он совершенно не понимал, зачем ему посреди зимы вдруг нужно срочно ехать в какую-то Австрию, но язвить и издеваться сейчас не смел.

И Константин, и плачущая служанка, и застывший у бюро Антиох — все в комнате единодушно подумали, что Мария в лихорадочном беспамятстве обращается именно к брату, пытаясь тайно отправить его прочь из Петербурга ради какого-то неведомого спасения.

* * *

Хмурое утро просочилось сквозь изморозь оконных стёкол тусклым светом. Рита очнулась от тяжёлого забытья. Сознание возвращалось медленно, голова оставалась чугунной, а мысли путались. Попытка сделать глубокий вдох прервалась сухим, лающим кашлем, который отозвался в груди мучительным спазмом. От этого резкого движения спина вспыхнула такой ослепительной, жгучей болью, что Рита глухо застонала, впиваясь пальцами в простыню. Тело горело, а лечебная мазь неприятно стягивала кожу под сорочкой.

В спальне тихо появилась напуганная служанка, торопливо меняя влажную ткань на её пылающем лбу.

— Ох, матушка, очнулась... — тихо вымолвила Акулина, вытирая слёзы. — Уж так металась всю ночь, горела вся.

Маргарита с трудом разомкнула сухие, потрескавшиеся губы. В горло словно насыпали песка, но нужно было срочно спасать свои лёгкие.

— Акулина... — хрипло выдавила она. — Послушай меня. Ступай на поварню. Найди в моих запасах трёхцветную фиалку, корень алтея и солодку. Завари всё кипятком в глиняном кувшине, дай настояться. Мне нужно выпить это, иначе кашель меня добьёт. Поспешай.