Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 206 – Есения Серафим

Но сейчас, глядя на этот лунный силуэт, Рита видела совсем другую, пугающую реальность. Вся эта барочная ситуация казалась ей немыслимым абсурдом. Им же всего по двенадцать-тринадцать лет! Обычные дети, седьмой класс школы, а они уже стоят на коленях, клянутся в преданности, шьют шёлковые кулуарные узлы и играют судьбами престола наравне со взрослыми хищниками.

И на фоне этого детского, но такого взрослого романа её собственная гордость снова взвыла от обиды. У неё, взрослой женщины из будущего, здесь не было абсолютно никакой личной жизни. И Лёвенвольде своим холодным отказом лишь подчеркнул это одиночество. Нет, конечно, это было прекрасно — юность, бальный кураж, чистые порывы Ивана у её ног... но как-то... как-то всё это ломало её изнутри, оставляя на губах лишь горький привкус позора.

Маргарита решительно сделала шаг из-за портьеры, нарушая их тайное уединение. Шорох её бордового шёлка заставил Сашу мгновенно вскочить с колен, густо залившись пунцовым румянцем, а Наталья испуганно отпрянула к подоконнику.

— Наталья Алексеевна, извольте пройти в залу, — возвращая себе строгий почти учительский тон, произнесла Рита, глядя на застывших подростков. — Вам лучше не отлучаться от царского трона посреди куртага, государыня может заметить ваше отсутствие. Извольте следовать за мной.

Мальчик виновато склонил голову, не смея поднять глаз на суровое лицо молдавской княжны, а Наталья торопливо поправила соболью накидку и послушно поспешила к ней, краснея от собственной неловкости.

Шум куртага накатывал душными, кричащими волнами, в которых звон хрусталя, шарканье сотен ног и фальшивый смех придворных сливались в единый, утомляющий гул. Мария только что привела из галереи Наталью, чувствуя, как под тяжёлыми слоями парадного платья спина начинает ныть от бесконечного, навязанного этикетом напряжения. Ей хотелось лишь одного — найти тихий угол, но парадный зал жил по своим безжалостным законам.

Она не успела сделать и пары шагов, как дорогу ей преградила высокая, монументальная фигура. Перед ней стоял князь Алексей Григорьевич Долгоруков.

На его породистом, холёном лице застыла вежливая, светская полуулыбка, совершенно не вяжущаяся с тем, какой опасной, хищной силой веяло от всей его осанки. Не дожидаясь согласия, князь церемонно, но излишне резко поклонился, приглашая её на танец, и Марии не оставалось ничего, кроме как вложить свои пальцы в его ладонь.

Контакт получился почти болезненным. Алексей Григорьевич сжал её кисть слишком сильно грубо до хруста тонких суставов, словно давая понять, кто в этой паре диктует условия. Музыка сменилась, увлекая их в медленный, размеренный ритм менуэта, и они двинулись вперёд среди десятков других танцующих пар.

Стоило фигуре танца сблизить их, как светское дружелюбие мгновенно испарилось с лица Долгорукова, обнажая его истинное, жестокое нутро. Глаза князя сузились, превратившись в две колющие ледяные щели, а губы вытянулись в тонкую линию.

— Знай своё место, Кантемир, — его голос прозвучал негромко, но в нём звенела такая хлёсткая, ледяная ярость, что Мария почти физически почувствовала удар. Князь выговаривал ей это прямо на ходу, совершенно не скрываясь и не заботясь о том, что кружащие рядом пары фрейлин и гвардейцев могли расслышать каждое его слово. — Знай своё место и даже не думай вертеть хвостом подле моего сына. Иван — наследник великого рода, и я не позволю всяким заезжим выскочкам мутить ему разум и путать наши карты.