Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 207 – Есения Серафим

В ушах Марии зашумело. Музыка продолжала греметь, пары вокруг улыбались и кланялись, а этот хищник мерно покачиваясь в такт менуэту, продолжал душить её пальцы своей железной хваткой, выплёскивая в лицо всю свою сословную спесь. Его лицо, застывшее в опасном, плотоядном оскале, находилось в каких-то сантиметрах от неё.

Мария поначалу молчала, переваривая эту внезапную, неприкрытую агрессию, пока они делали очередной па и расходились в стороны, чтобы вновь сблизиться. Ей было невыносимо противно чувствовать эту грубую силу, но показать слабость перед главой рода Долгоруковых означало проиграть сразу.

Когда танец снова свёл их вплотную, она подняла на него абсолютно спокойный, холодный взгляд и ответила безразличным голосом:

— Я не понимаю, ваше сиятельство, о чём вы вообще ведёте речь.

Алексей Григорьевич лишь сильнее, до белых костяшек, сдавил её руку в финальном пассаже танца, давая понять, что этот раунд остался за ним, и предупреждение было высказано.

Измученная этим бесконечным, удушливым балом, Маргарита торопливо пробиралась сквозь полумрак длинных галерей в сторону своих фрейлинских покоев. Сил держать прямую осанку и прятаться под маской вежливости больше не оставалось. Ей отчаянно хотелось поскорее сорвать с себя это тяжёлое бордовое платье и укрыться в темноте. Но у самого поворота к жилому крылу её нагнал тяжёлый, частый шаг ботфортов.

Перед ней вырос Иван Долгоруков. Он буквально преградил ей путь, заставив остановиться прямо посреди пустого коридора. Парень был взволнован, дышал сбивчиво, а в его распахнутых глазах плескался самый настоящий, мальчишеский испуг — он явно видел её танец с отцом и понимал, какую порку мог устроить ей старый князь. При всём своём гвардейском напоре Иван вёл себя удивительно бережно: он не хватал её за руки, не пытался никуда тащить силой, а лишь умоляюще смотрел сверху вниз, хрипло выдыхая:

— Мария Дмитриевна... Ради Бога, уделите мне всего минуту. Извольте выслушать!

Рита устало кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой новой раскалённой бури. Они сделали несколько шагов в сторону и укрылись в глубокой, глухой тени перехода у самой винтовой лестницы, куда не долетал грохот бального оркестра.

Тут Ивана словно прорвало. Он заговорил — много, прерывисто с каким-то лихорадочным придыханием и диким, неуправляемым возбуждением, которое копил в себе всю эту мучительную бальную ночь:

— Я не хотел, клянусь вам всеми святыми, я не хотел вас подставлять под отцовский гнев! Я видел, как он... как он посмел выговаривать вам на менуэте! Мой отец ничего не понимает! Но то, что я говорил на Царицыном лугу пред великим князем, это не глупая похвальба, Мария Дмитриевна! Я взаправду готов взять вас в жёны!

Парень сделал шаг ближе, его лицо в лунном свете казалось мертвенно-бледным, а на губах дрожала отчаянная мольба:

— Извольте согласиться, я умоляю вас! Пойду наперекор отцу, наперекор всему нашему клану и всему этому чёртову двору! Надо будет — я нынче же ночью на колени перед государыней Екатериной Алексеевной упаду, в ноги ей брошусь, вымолю её венчальное благословение, а от Шереметевой откажусь!

Рита, ошеломлённая этим безумным, фанатичным напором, попыталась вставить хотя бы слово, разомкнуть губы, чтобы остудить его пыл и воззвать к разуму.