Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 5 – Есения Серафим

— Подвеску, — коротко приказал он, протягивая руку в кожаной перчатке.

Рита медленно полезла во внутренний карман куртки, нащупала пальцами футляр и достала серебряный кулон. Цепочка тихо звякнула, скользнув из ладони. Мужчина выхватил кулон, проверил подушечкой пальца в перчатке клеймо на обороте и удовлетворенно хмыкнул. Затем он достал из глубокого кармана пальто продолговатый, завернутый в холстину свёрток и грубо швырнул его на плоский кусок бетонной плиты между ними. Обломок сырого бетона между ними послужил импровизированным столом переговоров.

— Здесь всё, что осталось от молдавского наследства. Забирайте и уезжайте из Вены.

Рита сделала шаг вперёд, её сердце застучало в рёбрах как сумасшедшее. Она опустилась на одно колено, пачкая джинсы в цементной пыли, и плавным движением развернула грубую влажную ткань. Внутренний страх уступил место лихому энтузиазму.

Тускло мерцая в серых сумерках цеха перед ней лежала роскошная бриллиантовая парюра. Тяжёлое византийского типа колье, серьги и широкое запястье были усыпанны старинными камнями огранки «роза». Их чистый ледяной блеск буквально резал глаза. Но самым главным предметом, лежавшим в самом центре этого ювелирного безумия, был перстень.

Тот самый массивный, потемневший от времени серебряный перстень-печать Дмитрия Кантемира с двуглавым орлом. В щитке темнел крупный, мутный гранат, похожий на запёкшуюся кровь. Вся эта старинная роскошь дышала вековым прошлым.

Рита протянула руку. Пальцы замерли в миллиметре от камня — холодный металл манил, требуя немедленно проверить подлинность печати. Поддавшись иррациональному импульсу, Маргарита взяла кольцо и надела на безымянный палец левой руки. Этот жест ломал границы разумного.

Перстень сел идеально, будто всегда там и был.

И в ту же секунду гранит под её кожей полыхнул яростным, нестерпимым багровым огнём. Рита коротко вскрикнула, но звук мгновенно застрял в её горле. Воздух в цехе стал густым, как клей. Пол под ногами резко, страшно провалился вниз, увлекая её сознание в ледяную, оглушающую черноту сквозь три столетия.

Сознание возвращалось медленно. Оно накатывало мучительными, липкими толчками. Рита попыталась сделать привычный глубокий вдох, но воздух намертво застрял в груди. Он столкнулся с глухой преградой. Лёгкие горели так, словно их до самых краёв засыпали сухим речным песком. Во рту было невыносимо горько. Въедливый, удушливый вкус уксуса мешался с какой-то прогорклой гарью. Этот запах буквально выжигал гортань при каждой попытке вдохнуть глубже.

Вместе с тем, тело ощущалось совершенно чужим. Оно казалось громоздким и пугающе тяжёлым, будто его налили сырым, остывающим свинцом. Маргарита попыталась коснуться ремешка кожаных часов на левом запястье. Вот только рука не поднялась. Тело сковывала сорочка. Она намертво облепила рёбра, мешая расправить грудную клетку. Рита судорожно повела плечом. Грубое полотно натянулось, безжалостно царапая кожу на ключице.

Вялые мысли ворочались в голове неохотно. Они с трудом пробивались сквозь плотный, липкий туман.

«Что за чертовщина? Где я? В какой больнице?.. Потапов, твою мать, неужели связные австрийские подстроили аварию?.. На заводе ведь был какой-то газ...»

Или это наркоз такой чудовищный после операции? Да нет, в нормальных клиниках Вены не может так нести гарью. Из-за этого во рту невыносимо горько. Удушливый вкус мышьяка с какой-то кислой гадостью.