Книга Калинов мост, страница 48 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Машина снова тронулась с места, гудком распугав голубей и собак. Смуглые торговки недобро заругались вслед. Ветер ударил в лицо, ероша блестящие, как шелк, волосы Филиппа и непослушные кудри Инги. Ей снова пришла в голову мысль, что она неуместна сейчас ни в этом авто, ни рядом с таким мужчиной.

В маленьком уютном кафе с синими занавесками на окнах совсем не было посетителей. Филипп попросил столик в углу и уткнулся в меню. Инга раскрыла альбом.

Страницы пожелтели от времени и разбухли, корешок давно рассохся, но фотокарточки сохранились хорошо. Вот старый князь с закрученными усами – с такими рисовали Тараканище в детской книжке. Затем семейный портрет: на руках у матери сидит щекастый карапуз в кружевном чепчике, отец стоит за креслом, положив руки на спинку. На другой карточке изображены две девочки, уже хорошо знакомые Инге, – Софья и Ксения. На следующем фото – сестры постарше, а между ними сидит кудрявый мальчик в матросском костюмчике. В пухлых лапках он сжимает деревянный кораблик, на губах играет хитрая улыбка.

— Кто это? – Инга ткнула пальцем в круглолицего малыша.

— Август Зарецкий, младший сын князя. Во время революции он был еще ребенком.

— Что с ним стало?

— Отправился в эмиграцию, как и старшая сестра. К сожалению, этот милый карапуз в сорок первом добровольцем вступил в гитлеровские войска и порвал связь с семьей. На этом его следы теряются.

Инга с сожалением посмотрела на славного ребенка, который так задорно улыбался с черно-белой фотокарточки. Не лучшую судьбу ты себе выбрал, Август. Интересно, как тебя звали по-домашнему с таким-то неповоротливым именем? Гус, Гусенок, Гуська? Сестры любили тебя? Конечно, любили, иначе не усадили бы между собой королевичем. Инга со вздохом перевернула страницу.

Листая альбом, она, словно в черно-белом кино, наблюдала, как взрослеют сестры. Софья любила высокие прически и пышные юбки. Ксения предпочитала строгие платья, а на фотокарточках опускала глаза. Какие же они разные! Удивительно, что девушки были близки.

Когда Инга переворачивала следующую страницу, из альбома выпала пожелтевшая фотография какого-то молодого офицера. У него было нежное, миловидное лицо с тонкими усиками и пышные кудри. На обороте Инга нашла подпись: «Дорогой Софье на долгую память».

— А это?..

— Иван Разумихин, – подсказал Филипп. – Несостоявшийся жених Софьи.

— Почему их помолвка расстроилась?

— Кто знает… Может, князь Аркадий не одобрил политические взгляды жениха. После революции Разумихин принял советскую власть и остался на родине.

— Он жив до сих пор?

— Увы. Я пытался найти его, но оказалось, что Иван как-то нелепо погиб еще в семидесятые. Его могилу можно найти на местном кладбище.

К сожалению, пожелтевший альбом не открыл больше ничего нового. На следующих фотокарточках Софья была уже во Франции. И хотя одевалась она все так же безукоризненно, солнечная улыбка ее поблекла. Пропажа сестры, смерть отца и эмиграция оставили на княжне свой след.

Принесли заказ: сэндвичи и клубничное мороженое в креманках. Инга отложила альбом и принялась за завтрак. Она не стала предлагать Филиппу разделить счет пополам. В конце концов, ее тоже уже давно не водил в кафе красивый мужчина.

Филипп выполнил обещание. На закате у ворот особняка Зарецких остановилась грузовая машина с голубой кабиной и веселеньким логотипом на кузове, и двое дюжих рабочих в четыре руки стали выгружать мебель. Помимо кровати, замотанной в полиэтилен, как в могильный саван, на свет появились два кривоногих кресла и круглый туалетный столик с зеркальной крышкой.