Книга Калинов мост, страница 45 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Или вот еще – лето в деревне. Пацанва гоняет мяч по вытоптанному лугу. Мальчишки играют в футбол босиком, чтобы не портить ботинки. Ноги у них коричневые от пыли, футболки перемазаны травой, а голоса тонкие, как у лесных птичек. Подоконник, на котором круглые сутки торчит Инга, горячий от солнца. Если кто-то из ребят подбегает к избе, она задергивает занавеску, прячась в белом кружеве. Деревенским не объяснить, почему здоровая на вид девчонка не может гулять.

Чем Инга становилась старше, тем делалось хуже. Смотреть, как ровесницы в легкомысленных юбочках и коротких топах бегали на свидания, было почти невыносимо. Они ходили за руку с парнями, гуляли допоздна и все как одна целовались под тополем, который так неудачно вырос у окон ее дома.

Однажды Инга тоже сбежала. С трудом растворив раму, намертво схваченную краской, она сначала выбралась на козырек над подъездом, а потом перепрыгнула на дерево. Ей не было страшно – всего-то второй этаж! Впервые в жизни она шла на дискотеку и, пусть почти весь вечер сторожила на скамье чужие сумки, чувствовала себя счастливой.

— Как ты могла! – кричала потом мать. – Ты же знаешь, у тебя сердце! Тебе вообще волноваться нельзя!

— Вот и не ори на дочь, – упрекнул отец, раздраженно массируя переносицу.

Их брак давно уже трещал по швам и держался не на любви, а на чувстве долга. Родители устали от бесконечных поездок по больницам, операций, дорогих лекарств и туманных прогнозов. Когда Инге было двенадцать, ее даже возили в Германию. Седой врач, светило науки, долго слушал ей грудь, листал историю болезни и задавал родителям вопросы по-немецки. Потом постановил: нужно новое сердце. Без него девочка умрет еще до двадцати.

С тех пор жизнь родителей превратилась в постоянные поиски донора, а мир Инги окончательно сузился до размеров окна.

Но было у нее и спасение. Тайная дверца, куда всегда можно убежать от постылой реальности, состоящей из больниц, маминых слез и папиной усталости. Инга видела сны. Там она путешествовала с родителями и веселилась с ровесниками, карабкалась в горы и преодолевала опаснейшие речные пороги. Она не опасалась, что от страха, горя или слишком сильного смеха заболит сердце. В снах она всегда была здорова.

В реальности ее руки были тонкими, как соломинки, а после подъема по лестнице становилось трудно дышать. Инга не боялась смерти, но порой плакала от злости. Ей было жаль, что она никогда не поднимется на гору узкой тропой и не увидит радугу над водопадом. Да что там! Наверное, она даже не сыграет в футбол.

Инга мотнула головой, стряхивая с себя воспоминания. Чашка кофе в руках обжигала пальцы, от раннего пробуждения свинцовой тяжестью наливался затылок. Из приоткрытой форточки доносились детские голоса и смех: похоже, соседские ребята затеяли салочки. Инга вновь почувствовала себя маленькой болезненной девочкой, которая должна сидеть под замком, пока остальные веселятся.

Чтобы отогнать неуместное чувство, она посмотрела на собственные руки – крепкие, загорелые, сильные. Обычно женщины стесняются грубых ладоней, но Инга – другое дело. Больше всего она ненавидела казаться слабой.

— Иными словами, у вас ничего нет, кроме истории сумасшедшего красноармейца, – голос Филиппа звучал разочарованно.