Книга Калинов мост, страница 43 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— А как к этому отнеслись твои предки? В смысле – родители. – Павла села на верхнюю ступеньку крыльца, поджав ноги. – Рады, что в семье народился ведьмак?

— Я ничего им не говорил. Сначала был маленький: детям не верят, сама же знаешь. А потом поздно было сознаваться.

Осколок наконец встал на место, полностью заполнив дыру в центре. Егор до последнего боялся, что мозаика так и не сложится, но в зеркале, как на заказ, появилась большая комната с бежевыми драпировками на стенах и старинной мебелью. Он смотрел в прошлое, словно сквозь стекло с паутиной трещин.

По будуару сновали люди в гимнастерках и грязных сапогах, оставляя следы на паркете. Они входили и выходили, о чем-то переговаривались, двигали кресла. Один из них развалился на кушетке. Егор узнал молодого Степана Соломатина – такого, каким видел на фотографии, пока красноармеец еще не стал Петром-угодником. Закинув ноги в сапогах на спинку стоящего рядом стула, он начал листать какую-то книгу. Это ему быстро наскучило. Вырвав страницу из середины, Степан свернул из нее самокрутку и закурил.

Вошел еще один красноармеец, с винтовкой, небрежно висящей на заплечном ремне. Он держал в руках две откупоренные темные бутылки. Появление товарища было встречено с энтузиазмом, вино пошло по рукам. Когда настала очередь Степана, он, сделав последний глоток, с размаху швырнул бутылку в стену и беззвучно расхохотался.

Егора притягивал этот бесшабашный человек, столь непохожий на кающегося грешника с иконы в часовне. Молодой Степан Соломатин курил, пил вино и веселился в богатом доме, куда еще недавно его бы не пустили дальше черной лестницы.

А потом красноармеец замолчал. Убрал ноги со стула, сел иначе. Изменилась осанка, став прямой и строгой. Он погасил и скомкал самокрутку. Один из его товарищей что-то сказал, протягивая бутылку, но Соломатин грубо оттолкнул его руку.

Ссора разгорелась мгновенно, словно пожар. Красноармейцы схватили друг друга за грудки, разрывая воротники гимнастерок. Соломатин несколько раз ударил товарища кулаком в лицо, тот упал, опрокидывая кушетку. Второй боец прыгнул на будущего святого сзади, пытаясь прижать к горлу приклад винтовки. Степан сначала ударил противника локтем в живот, а потом, развернувшись, разбил об его голову бутылку. На пол плеснуло красным. Разобрать, кровь это или вино, было невозможно.

Еще один красноармеец рванул из кобуры револьвер, целясь в обезумевшего Степана, но тот перехватил его запястье, отводя оружие в сторону зеркала. Из дула плеснуло пламя. Струйка порохового дыма поплыла по комнате. Степан оттолкнул от себя противника, тот перекатился через кушетку и ударился о дверной косяк. Шатаясь, встал, вновь поднимая револьвер. Тогда Степан подхватил с пола винтовку, дернул затвор и выстрелил. Его недавний товарищ упал как подкошенный. Багровая клякса расплылась по бежевой портьере.

Солдат, ссора с которым и начала всю эту смертельную кутерьму, поднялся, вытирая кровь с разбитого лица. Пятясь бочком, он выскользнул из комнаты. Соломатин, не обращая на него внимания, подошел к зеркалу. Он смотрел сейчас прямо на Егора. От пронзительного взгляда Степана холодок пробежал по спине. Это были глаза безумца, испуганного и совершенно потерянного.

Подняв опрокинутый стул, красноармеец сел перед зеркалом, провел рукой по стеклу, словно пытаясь дотронуться до Егора рукой. Остался красный след. Потом пальцы безумного святого начали выводить в уголке, у самой рамы, женское имя: