Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 22 – Дия Семина

— Да, конечно, сейчас, — радостная, что про меня не забыли, быстрее привела себя в порядок и вышла, не забыв протянуть руку, словно нуждаюсь в поддержке. На самом деле в коридоре темно, я и правда, вижу всё хуже и хуже.

Женщина взяла меня под руку и повела почему-то на второй этаж, отчего я мгновенно начала паниковать. На ужин к нему? Допросы продолжатся, и ужин грозит превратиться в пытку, однако отказать я не могу. Теперь развлекать господ — моя прямая обязанность в режиме двадцать четыре на семь. В любое время дня и ночи надо только не забыть и спросить об оплате, а то график жестокий, и только за кров и еду я работать не готова.

Наивная дурочка…

Как будто у меня есть альтернатива.

Горничная остановилась перед дверью, деликатно постучала, и мне пришлось входить в клетку к голодному, обиженному на весь мир хищнику.

— А! Не отказались? Прекрасно, Марфа, я сам, можете идти.

И мы остались вдвоём.

— Разве я могла отказаться?

— А почему нет? Вас никто силой не заставляет исполнять прихоти, вы не служанка.

— Я хотела об этом поговорить. Но, увы, для меня ситуация складывается не лучшим образом, в столицу отправиться не могу по многим причинам…

Дмитрий забылся, что я не вижу, и взмахнул рукой, пытаясь прекратить мои стенания.

— Не стоит об этом, сейчас я не расположен к разговорам о столице, и, вообще-то, собирался вас похвалить и отчитать, но пока не определился, с чего начать.

В гостиной полумрак, тусклый свет от свечей не в состоянии охватить всё пространство, и мы, как на арене под софитами, стоим напротив друг друга, не видя зрительного зала.

Даже зрячая, я бы с трудом рассмотрела выражение его лица, а сейчас притворяясь слепой, стараюсь не встречаться с ним взглядом, чтобы не провоцировать лишние проверки.

Однако он заставил меня волноваться:

— Вот как? Я, кажется, правильно сыграла балладу. В чём же моя вина?

Он улыбнулся, опомнился и взял меня за руку, о это трепетное касание, когда тело вздрагивает, и всё ощущения сконцентрированы на кончиках пальцев.

Едва заметно дёргаю руку, и он едва заметно сжимает мои ледяные пальцы сильнее:

— Садитесь, ужин сейчас принесут. Я распорядился подать вам тёмную тарелку, чтобы вы её различали на белой скатерти.

И снова я пропускаю его «ход» — незамысловатая, простая забота, какая стирает границы, расслабляет и заставляет надеяться, что он искренне желает мне «счастья». Это совершенно нехорошо в нашей ситуации.

Или!

Он просто правильно воспитан своей матерью.

— Хорошо, Елизавета Васильевна, давайте начнём с дел, а потом у меня для вас маленький подарок.

— Вы хотите меня подкупить? Не вижу в этом смысла, я и так в вашем распоряжении, осталось обсудить условия.

Он закатил глаза, забыв, что мимика на меня как бы и не действует.

— Я хочу видеть счастливое лицо, потому что мои личные обстоятельства иначе как грубыми словами не описать. Так вот, отчитать я вас хотел за то, что вы разрешили чужим людям косить траву на моих лугах, но это не столь важно. Решение правильное, и мы вместо платы возьмём работой, чтобы их люди обкосили ещё три луга, но уже для нас. Запас сена на зиму нужен, у нас на конюшне будет восемь лошадей, возможно, и другой скот.

— Получается, я была права, так за что меня отчитывать?

— За то, что у нас есть управляющий, и всё это совершенно неженского ума дела. Впредь я требую от вас заниматься только тем, что вы можете делать.