Книга Наши темные истории, страница 8 – Эми Голдсмит

На втором этаже царил сумрак. И хотя часы показывали только начало пятого, настенные светильники уже горели. Шипящие лампы в круглых, похожих на пузыри плафонах испускали слабое рыжеватое свечение. Лотти мотнула головой, указывая на закрытую дверь справа, в самом начале коридора.

— Это главная ванная, но туда, если честно, соваться не стоит. С ней что-то не так… – Она помолчала, заметив смущение на моем лице. – Слив не работает, – уточнила затем. – Воняет болотом. В доме полно других туалетов.

Мы миновали еще несколько одинаковых закрытых дверей, и наконец Лотти распахнула передо мной последнюю:

— А вот и твоя! Прости, что полотенца пересушены. Они реально жесткие, как доска. Веришь, нет, но в доме нет барабанной сушилки.

Я оглядела комнату. Старинная, мне она показалась просто огромной, площадью со всю мою квартиру. Внутри стояла дорогая, натурально винтажная мебель с позолоченными рамками и ножками в виде львиных лап, а еще – широченная кровать под пыльным гобеленовым балдахином, при виде которого я только порадовалась, что прихватила таблетки от аллергии. У одной из стен примостилась нелепая колченогая парта, над которой висела доска для заметок, местами выгоревшая на солнце. Обои с изображением плюшевых мишек с пустыми улыбками на мордочках слегка нагоняли жути, но уж пару-то дней, решила я, потерпеть можно.

— Открою маленькую тайну, – сказала Лотти. – Когда мы в детстве приезжали сюда, тут жил Себ.

Стремно, реально стремно, но раз уж я гостила тут на халяву, то жаловаться не приходилось. Я внесла в комнату чемодан.

— Ну вы и мажоры.

Лотти скорчила гримасу.

— Ой, да ладно тебе, Мэг. Какое мажорство? Папа, кстати, не хочет больше тратиться на этот дом. Тут уже много лет никто не живет. Вообще, печально, но когда-нибудь имение перейдет ко мне, и уж тогда я развернусь… Буду устраивать творческие ретриты. Слушай, я же тебе еще самое классное не показала. Идем.

Она повела меня еще выше по очень крутой и жуткой лестнице, которая скрывалась за дверью дальше по коридору. Когда же мы наконец поднялись, то я не сдержалась и ахнула. Так вот куда вбухивались деньги. Казалось, все комнаты наверху объединили в один большой опенспейс; одну из стен занимали блестящие застекленные стеллажи, забитые первоклассными красками, холстами, мольбертами, а самый центр отвели под дорогую стойку-остров с мраморной столешницей. Прямо напротив нее выстроился строгий ряд окон с видом на озеро и лес.

— Круто же? Намного лучше того, что у меня дома. Следующим летом подумываю заехать сюда и организовать небольшую коммуну. Ты как, в деле? – Лотти кивнула на окна, по которым суетливыми ручейками сбегала дождевая вода, и наморщила нос. – Лишь бы погода не подвела.

Я с изумлением оглядывала мастерскую и вид за окном.

— Черт возьми, Лотс, это же просто шикарно.

Она указала на закрытые двери в дальнем конце помещения:

— А вон там – ванная и комната Себа. Ну ладно, я пойду, а ты разбирай вещи. Как будешь готова, спускайся. Себ нашел на кухне виски, и на часах, как говорит наш папа, самое время выпить. Будем наверстывать.

Когда шаги Лотти стихли на лестнице, я метнулась обратно в свою комнату разбирать вещи. На доске над столом висела, приколотая, потрепанная открытка. На ней было изображено озеро, только в свои лучшие дни: приветливая, сверкающая синева в свете августовского солнца. Над картинкой крупными жирными буквами тянулась надпись: «Давай сюда – вода божественна!» Наверное, это место было базой отдыха? Конечно, великим знатоком курортов меня не назовешь, но мне с трудом верилось, что даже в разгар лета люди поедут сюда отдыхать за деньги.