Онлайн книга «Метафора»
|
— Да, которые у нас висят на каждом углу, как и громкоговорители — заметили их? Вся информационная система Острова тоже создана и управляется Метафорой, а вернее, ее Службой безопасности, в распоряжении которой вооруженные бойцы, интеллектуальная система видеонаблюдения с распознаванием не только лиц, но и жестов с походкой и сотни дронов, с помощью которых можно контролировать Остров там, где нет камер, например, болота, озера и лес на востоке. В Метасити всего четыре экипажа патрульных, трое участковых и мой отдел, не считая Леонидыча, с трудом перебирающегося с домашнего дивана в кресло в своем кабинете, и даже этого много. Никогда не было повода думать, что мне придется вести расследование тяжких преступлений, не говоря уже про массовые расстрелы и убийство детей и женщин. У нас действительно безопасный город, практически с нулевой преступностью. Здесь нет угонов машин — их некому продавать. По той же причине не бывает квартирных краж — негде и некому сбывать краденое. Ни разу не случалось изнасилований или чего-то подобного: слишком гнусное преступление для замкнутого сообщества, и есть риски, что справедливость в лице родственников потерпевшей настигнет быстрее, чем правосудие. В основном вся преступность сводится к хулиганству, вандализму, пьяным дебошам и семейным скандалам. На Верфянке есть места, куда благоразумный человек не пойдет ночью, но и там все ограничивается драками — как правило, дерутся портовые с заводскими, — но это уже часть ландшафта, и свои противоречия они решают там сами. Один раз случился ночной гоп-стоп, и в итоге грабитель сам пришел к нам в отдел, когда проспался, и принес отжатый телефон и тысячу рублей. Когда я появился тут три года назад, то в местной бесхитростной криминальной жизни разобрался за две недели: бордель «Малинка», никому не причиняющий беспокойств, да нелегальная рыбалка с контрабандой левого алкоголя, которой занимаются маргиналы из рыболовецкой артели в Демидовке со своими двумя баркасами и пятью-шестью лодками. — Ну а кроме алкоголя? — спросила Алина. — Ты сказал про контрабанду, как насчет того, что нельзя называть? — Насколько мне известно, то, что нельзя называть, сюда все же привозят, но у нас очень небольшой рынок. Тут не столица, люди придерживаются традиционных ценностей и предпочитают бухать, так что только очень немногие изредка употребляют то, чего нельзя называть, или то, чего нельзя называть. Его продают в «Последнем причале», баре на окраине Верфянки, в совершенно ничтожных количествах. — А то, чего нельзя называть? — Нет, такого на Остров никогда не попадало, я бы знал. Так что экономической основы для бойни, которая случилась вчера и сегодня, у нас просто нет. Ну сколько могли зарабатывать Бадри с его ребятами на мутных схемах с поставками рыбы и мелкой контрабанде? Точно не столько, чтобы убивать за это, а если кто-то вдруг и решился бы перебить их из-за пары тонн салаки и кильки — во что я категорически отказываюсь верить, — то просто по-тихому прирезал где-то в лесу, а не устраивал стрельбу в центре города. То же с Каёкиным: глава Старгородского сельского поселения — это не вице-губернатор области по строительству, все, что у него есть, — бюджет на текущий ремонт пары улиц и нескольких десятков домов. Не говоря уже про очевидные различия в образе совершения убийств: ты верно заметила, что в бане киллеры стреляли, как в тире, функционально, точно, словно просто выбивали мишени, еще и смеялись при этом. А вот убийца Каёкина точно не смеялся, он был в ярости, когда убивал женщину и двух малолетних детей, разносил кабинет, дробил прикладом пальцы на руках, а под конец засунул жертве в рот оба ствола и нажал на спуск. В этом есть беспредельная личная ненависть, которая привела к страшным последствиям, потому что у бурных чувств неистовый конец… |