Книга Метафора, страница 12 – Константин Образцов

— Привет, Алиса, — кивнул я медсестре. — Здорово, Кондратьич.

— И вам не хворать, — пробурчал Кондратьич, смерив взглядом Алину. — Стало быть, Гедеон Батькович решил, что никуда я не годен, сам не справляюсь…

— Распоряжение Шефа, — веско сказал я, совсем как Чурилов пару часов назад, и Кондратьич, ворча, будто старый обиженный пес, повел нас больничными коридорами, заполненными звонкой пустой тишиной, мимо приоткрытых застекленных дверей и железных носилок на колесиках. Откуда-то сверху донесся громкий, протяжный крик и оборвался так же внезапно, как прозвучал.

— Что это? — удивленно спросила Алина.

— Из психиатрического, — буркнул Кондратьич. — На третьем этаже.

— И что же, много там пациентов?

— Хватает.

Морг находился в подвале. Мы долго спускались вниз по узкой лестнице с вытертыми каменными ступенями; вокруг сгущалась тьма, холод и сладковатые запахи тронутой тлением плоти. Мне тут еще не приходилось бывать, и не могу сказать, что этот визит был приятен, зато Алина как будто бы оживилась, словно спуск в эту обитель смерти и предстоящее вскрытие наполняли ее радостным предвкушением. Удивительная все-таки женщина.

Кондратьич с натугой потянул толстую железную дверь, и мы ступили через порог. За дверью оказался просторный зал с кирпичными стенами, выкрашенными белой краской, залитый ярким неживым светом и ледяным холодом. Посередине располагался широкий прозекторский стол под хирургической лампой, а слева и справа аккуратными рядами по пять стояли десять высоких носилок, покрытых синими пластиковыми простынями, из-под которых торчали босые ноги с бирками на больших пальцах: две пары нежных женских стоп с темным и ярким лаком, суровые заскорузлые ступни, прошедшие непростой жизненный путь, здоровенные ножищи с желтыми кривыми ногтями и белые маленькие детские ножки. От вида последних невольно заныло в груди. Моя Света, в зеленом халате, маске и колпачке, стояла рядом со столом, как отличница в ожидании педагога.

— Прислуга понадобится? — саркастически осведомился Кондратьич. — Инструменты подать, поднести?

— Нет, — спокойно отозвалась Алина, — просто покажите, где тут можно переодеться.

Мы договорились, что я отправлюсь к себе в отдел, а Алина, когда закончит, приедет ко мне, если будет что рассказать.

Я оставил Алину в компании Кондратьича, Светы и трупов и уехал. Рядом с отделом, на Девятой улице, располагалась аптека, и я купил там плоскую бутылку дешевого виски и карамельный батончик.

В небольшом общем кабинете отдела уголовного розыска меня встретила Ингрид: она сидела у себя за столом расстегнув куртку, под которой белоснежную футболку туго натягивала упругая грудь, положив на стол длинные ноги в тяжелых ботинках и глядя в смартфон. Форменную кепку она сняла, и светлые волосы, сбившиеся кое-как, падали ей на плечи.

— Какие новости в мире? — спросил я.

— Ничего нового, одна скука, — отозвалась Ингрид. — Стабильность.

— Про нас что-нибудь пишут?

Ингрид покачала головой:

— Только с утра в двух словах про «трагически погиб вместе с семьей», и все, а о бане вообще ни слова.

— Наш у себя?

— Куда же он денется.

Леонидыч сидел в своем маленьком кабинете, окутанный синеватыми клубами табачного дыма, вросший в кресло, как тролль в скалу. Бутылку коньяку он по привычке успел убрать со стола на пол, когда услышал стук в дверь, но я точно знал, что она вернется на стол, едва я выйду. Рядом со стаканом ощетинилась окурками исполинская пепельница; в углу мерцал экран квадратного телевизора, ровесника моего «Гранд Чероки», где блондинка в ярко-синем костюме, ведущая нашего местного телеканала, рассказывала о том, какие новые перспективы откроет для Острова визит делегации потенциальных инвесторов.