Книга Метафора, страница 101 – Константин Образцов

Я оставил Алину в компании Мары, Кеши и десяти трупов и уехал в отдел. Рядом, на углу Второго проспекта и Девятой улицы, располагалась аптека, и я купил там бутылку дешевого виски, карамельный батончик и мороженое для Ингрид.

Она сидела у себя за столом в нашем небольшом общем кабинете отдела уголовного розыска: положила на стол длинные ноги в тяжелых ботинках, сняла форменную куртку и осталась в белой футболке, туго обтягивающей упругую грудь. Растрепанные светлые волосы в беспорядке падали на плечи. Когда я вошел, она смотрела в смартфон.

— Какие новости в мире? — спросил я, протягивая мороженое.

— О, мое любимое, спасибо! — обрадовалась Ингрид. — Ничего нового, одна скука. Стабильность.

— А у нас?

Ингрид сорвала бумажку с брикета пломбира и со вкусом лизнула.

— Писали только про Семенцова, типа, «трагически погиб», и все, а про Гагика с приятелями ни слова. И вот еще, посмотри.

Ингрид ткнула в экран и положила смартфон на стол. На экране местного канала новостей губастая брюнетка в ярко-красном костюме рассказывала о том, какие новые перспективы откроет для Метасити визит делегации потенциальных инвесторов.

— Наш у себя?

Ингрид покачала головой:

— Уехал в Метафору, еще не вернулся.

Я посмотрел немного, как Ингрид облизывает мороженое, стекающее густыми белыми потеками по розовым губам и капающее на майку, и отправился к себе за стол.

К окну липли ранние синие сумерки. Тяжеловесные красно-медные кроны деревьев застыли в холодном свете уличных фонарей, похожие на торжественные декорации. Какой-то человек в длинном пальто и с тростью зонта в руке медленно брел по влажному тротуару. Проехал полупустой автобус, похожий на освещенный изнутри аквариум. Я откинулся на спинку кресла, с хрустом скрутил пробку бутылки и с удовольствием сделал большой глоток, чтобы собраться с мыслями.

Для меня было очевидно, что пальба в букмекерской конторе и дикое по своей жестокости убийство главы сельского поселения не имеют никакого отношения ни к мелким махинациям Гагика, ни к делам Вовы Фонаря и Юли Волкодав вокруг левой рыбалки, безакцизного алкоголя или того, чего нельзя называть. Я слишком хорошо знал, что представляют собой фигуранты и какими суммами они оперируют: при первом же знакомстве и Вова, и Гагик, и бармен Гоша из «Последнего причала», и даже мадам Полина пытались всучить мне конверты — один пах рыбой, другой — шашлыком, третий — куревом, а четвертый благоухал розовыми цветочно-фруктовыми ароматами, — содержимое которых, при известной сноровке, можно было бы в одиночку пропить за вечер в «Светлячке и реторте». От конвертов я отказался, и не по причине скромного содержимого, но из принципов, которые удачно совпали со взглядами Леонидыча. «Я мзду не беру, мне за державу обидно!» — сообщил он, когда я рассказал ему о предложениях от представителей местной теневой экономики. «Если пьянка неизбежна, нужно ее возглавить», — и, следуя этому афоризму, Леонидыч полагал, что лучше контролировать криминальную мелочь и держать их в известных рамках, чем постоянно сажать одного за другим, ибо ни святое, ни проклятое место пустым не бывает. Мы знали все и про всех, и, даже если о каких-то конфликтах или противоречиях нам было неизвестно, предполагать, что они могли привести к таким чудовищным последствиям, не приходилось.