Книга Метафора, страница 162 – Константин Образцов

В Офицерской слободе пахло рыбой и угольным дымом. Облецкий с Бата ввалились в капитанский дом, служивший и жилищем, и штабом. Тут было натоплено, и с промокшей одежды повалил пар. Капитан снял с головы промокшую насквозь треуголку, пригладил редеющие длинные волосы и перекрестился на Спаса в углу, взирающего на него сквозь дымный сумрак ярым оком. Бата тоже стащил с головы свою мохнатую шапку с красной кистью, хотя по своим обычаям мог этого и не делать, но креститься не стал.

— Ваше благородие, Павел Андреич, а мы заждались уже!

Капитан Облецкий долгое время жил без прислуги, привыкнув заботиться о себе сам, но в последний год отчасти оттого, что прибавилось дел, отчасти по обстоятельствам принял на службу расторопную калмычку Замиру с десятилетним сыном Алдаром. Замира приходилась Бата сестрой, Алдар — племянником, а отца и мужа при них не имелось, что, как полагал Облецкий, было как-то связано с тем, что они втроем оказались в Санкт-Петербурге, в тысячах верст от родных степей. Впрочем, капитан был ими доволен: Бата оказался полезным бойцом его небольшого отряда, Замира прекрасно управлялась с хозяйством, а смышленому Алдару капитан даже доверял чистить свои пистолеты.

— Тут к вам мальчонка прибежал, говорит, что от мельника!

На лавке в углу сидел белобрысый вихрастый паренек и грыз ломоть хлеба. Облецкий знал его: это был Тойво, сын мельника Матиаса, который держал хозяйство на острове в устье Невы, заодно неся дозор за прибывающими судами. Тойво встал, стряхнул с себя крошки, одернул курточку и сказал:

— Тятя велел передать, что в Неву вошел двухмачтовый бриг. Еще тятя велел передать, что осадка у него не более семи футов, пушек на борту до двенадцати, да на верхней палубе фальконет. И еще тятя велел передать, что флаг на бриге не поднимали, а паруса у него черные.

Капитан тяжело опустился на стул.

— Пират, — вздохнул он. — Только их нам еще не хватало.

ГЛАВА 2,

в которой знакомятся два капитана, а графиня Верлинская пускается в пляс

Бриг носил имя «Сирена». Он стоял у причальной стенки Троицкой пристани: борта из темного дерева были вытерты солью и штормовыми ветрами, позолота кормы потускнела и местами облезла, несколько окон капитанской каюты забиты обломками досок, черные паруса свернуты на реях двух мачт. Насчет пушек зоркий мельник Матиас не ошибся: их действительно было двенадцать, по шесть с каждого борта, а на юте рядом с фальконетом на высокой турели дымил короткой трубкой свирепого вида дозорный матрос с деревянной дубинкой и парой пистолетов на поясе. Сходни были убраны. Облецкий некоторое время угрюмо рассматривал бриг, потом поднял повыше воротник в тщетной попытке прикрыться от промозглого ветра, несущего облака соленой мороси, и зашагал по брошенным в грязь стоптанным доскам между пакгаузами, амбарами и весовыми клетями.

Внутри таможенной канцелярии пахло салом, дегтем и копотью. У двери, разомлев от печного тепла и обнявши фузею, дремал гренадер. Капитан снял треуголку, стряхнул с нее холодные капли и носком ботфорта поддел гренадера под ноги. Тот вскочил, едва не свалившись, и осовело вытаращился спросонья.

Таможенный чиновник был толст, краснолиц, затрапезен и лоснился потом. Последнее, впрочем, было неудивительно: в тесной комнате было так жарко и душно, что Облецкий сразу почувствовал, как взмокли затылок и шея.