Книга Метафора, страница 50 – Константин Образцов

Как-то под Новый год я решился на визит в «Малинку», уютный местный бордель, трогательный в своей неуместности. Над Островом из темного неба оседал мокрый и крупный снег, и его хлопья, фантастически кружащиеся в свете уличных фонарей, превращали мою вылазку в приключение. «Малинка» располагалась в укромном месте Верфянки, которую я пересек не без некоторого содрогания. Окна в квартире из четырех крошечных, как купе, комнат, на первом этаже обычной панельной пятиэтажки, гостеприимно светили малиновым светом сквозь снег. Меня встретила хозяйка, мадам Полина, женщина в зрелых летах и необычайно полная, словно бы вся состоящая из жировых складок, но сохранившая остатки былой красоты, особенно во взгляде роскошных кошачьих глаз. Мне были представлены три довольно милые барышни, чью юную прелесть портили чудовищные одеяния с корсетами, чулками, резинками и прозрачными кружевами, которые могли показаться эротичными разве что истосковавшимся дальнобойщикам, а мадам Полина многозначительно намекнула, что за небольшую доплату можно покуситься и на нее самоё. В итоге я покусился, но иным образом: накидавшись фирменной малиновой настойкой, я вдохновенно исполнил Песнь о Моей Эстер и нашел в мадам Полине благодарного слушателя.

— Лавбомбинг, качели, утиль, — печально и ласково проговорила она, — типичный цикл нарцисса. Ты спрыгнул с качелей и отправил в утиль ее саму, вот почему она так долго гонялась за тобой следом.

Ничего этого я знать не хотел, хотя и подозревал, что Полина права.

С коммерческим сексом не вышло, и я попробовал забыть Эстер иначе. В «Светлячке и реторте» как-то на Хеллоуин я познакомился с очаровательной тридцатилетней женщиной, врачом из ветеринарной клиники. У нее были длинные темные волосы, полные губы, и фигурой она очень напоминала мне Эстер — сходство было удивительным, в чем я убедился чуть позже, когда избавил ее от одежды прямо на пороге своей квартиры.

Примерно раз в месяц я читал лекции о фронтире науки в колледже Метасити ради того, чтобы развеять тоску и не потерять окончательно форму. Оказалось довольно быстро, что форма моя как надо, юные барышни обращали внимание, и особенно настойчивой оказалась одна, с факультета прикладной кибернетики: разумеется, тоже брюнетка, высокая, по-девичьи стройная; она была похожа на Эстер непосредственностью и живостью чувств, которые проявлялись в той в лучшее наше время, и опередила соперниц, позвав меня покурить.

Их даже звали одинаково, и, чтобы не запутаться в двух Анечках, я, подобно доктору Свифту, назвал для себя старшую Стеллой, а младшую — Ванессой. Я нашел в Парке аллеи, похожие на тот самый Бульвар, и водил их по ним, вымеряя шаги, держа за руку, останавливался, задавая вопрос: «Чего вы хотите?»; мы шли ко мне или к ним, и все было совершенно прекрасно, и каждая отдавала мне столько, сколько могла — но это было все равно что жевать кору дуба после воздушного пирожного со взбитыми сливками и пытаться в коре отыскать чарующие сливочные ноты. Я был ранен любовью и опасен, как голодный и раненый зверь, рыскал в поисках живой добычи, а найдя, терзал и снова бросал. Я вскрывал их, как открывают устрицы, без труда справлялся с хрупкой защитой, чтобы добраться до нежной души и плоти, попробовать их и разочарованно отбросить в сторону — снова не то, и я знал, что никогда не найду ту, которая может ее заменить.