Онлайн книга «Метафора»
|
Это было похоже на попытку собрать портрет реального человека из вырезок фотографий в журналах. Я осуждал себя за эти связи и через некоторое время сделал все для того, чтобы Ванесса и Стелла, измучившись моим тяжелым характером, прекратили отношения сами, и счел за благо оставаться наедине с вином, старыми переписками, фото, видео и самим собой. В моей жизни было всего две женщины: Эстер и остальные. Все это: кризис в работе, новые отношения, в которых сердце оставалось мертво, алкоголь, тоска, бег по кругу — есть лишь горе потерянной любви, которую я сам вытолкал из своей жизни и запер дверь. Я где-то читал, что любовь — это соревнование в том, кто чаще окажется виноватым и кто кого бросит первым, и что искусный игрок умеет так выйти из наскучивших отношений, что противоположная сторона всю оставшуюся жизнь будет терзать себя за то, что не сберегла, не удержала и в целом профукала ту самую, единственную в мире любовь. Было похоже, что в этом соревновании я проиграл. Конец песни о моей Эстер Я был доволен: конечно, очень многое не вошло в эту сокращенную версию, но для исполнения в «Светлячке и реторте» получилось недурно. Алина сидела облокотившись о стойку и закрыв руками лицо. Я подумал не без удовольствия, что мой рассказ произвел даже большее впечатление, чем я рассчитывал: Песнь о Моей Эстер я не исполнял уже довольно давно, но, видимо, квалификации не потерял — и уже готовился к словам сочувствия, но Алина отняла от лица руки, устало покачала головой и сказала: — Как же ты надоел мне со своими бабами! Признаться, я был обескуражен и даже растерялся немного, так, что не мог найти, что ответить, и вместо этого сделал добрый глоток мальбека. Почему такой тон? Когда это я успел ей надоесть? Или все дело в коварном «блу блейзере», подействовавшем сильнее, чем можно было предположить? Меж тем Алина залпом прикончила свой напиток, решительным жестом со стуком поставила стакан на стойку и повернулась ко мне. — Слушай меня внимательно, — сказала она. Я невольно нагнулся поближе. В ее глазах огненными змейками блестели золотисто-зеленые искры. — С этого момента ты будешь делать в точности все, что я скажу… — Алина посмотрела на большие часы на правом запястье; я тоже скосился и увидел, что на циферблате тревожно мигает красный огонек. — Если я скажу тебе бежать, то ты побежишь, скажу упасть и ползти — будешь ползти… Это было уже слишком. — Вообще-то, подчиняться приказам женщины не в моих правилах, — как можно суше сообщил я, — не вижу причин, чтобы их нарушать. — Я сейчас приведу неоспоримые аргументы, — пообещала Алина и уставилась на часы. — Три… два… один… Звякнул колокольчик над дверью. Вход в «Светлячок и реторту» находится на углу, помещение имеет треугольную форму, и барная стойка ее повторяет; мы сидели на дальнем конце справа от входа, Алина спиной к дверям, а я к ним лицом, и поэтому первым увидел вошедшего: это был среднего роста немолодой мужчина с короткой седой бородой, в белом классическом тренче и черной шляпе — я еще успел подумать, как органично он смотрится в интерьере. Молодой бармен вышел к торцу стойки навстречу новому посетителю. Джаз в колонках вдруг оборвался, раздалось шипение, а потом на весь бар грянуло: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла!..» |