Онлайн книга «Метафора»
|
Можно было снова ходить на лекции: Полина, в отличие от него, их посещала исправно, и, пока Шеф бродил под дождем и снегом с дубинкой, мотался к жуликам, обещавшим отправить его на нефтяные платформы, ходил на собеседования в казино, таскал на себе мешки с луком, пробивался сквозь непроходимую тупость редких учеников, она оказывала благосклонность некоему Сморчкову из шестой группы, пока не решилась уйти к нему окончательно. Безусловно, устоять было сложно: Сморчков успешно торговал ваучерами, приобрел себе куртку из черной глянцевой кожи, цветной телевизор-«кубик» и даже видеомагнитофон, из чего с очевидностью следовало, что будущее с ним обеспечено — во всяком случае, довольствоваться в качестве новогодней трапезы жареным хлебом с луком и таскать старые мамины туфли более не придется… …В зале словно бы потемнело — наверное, туча закрыла солнце, но небо за панорамным окном оставалось ровным и бледным. Повисло мгновение тишины; Шеф сидел молча, погруженный то ли в мысли, то ли в воспоминания, и Ангелине вдруг показалось, что тишина эта продолжается уже долго, очень долго, а сама она будто очнулась от глубокого сна или транса. Ангелина поморгала, мотнула головой, стряхивая странный морок, и продолжила: — Вы упомянули однажды, что первым вашим бизнесом была торговля недвижимостью. Можете рассказать подробнее, как удалось добиться успеха в этой очень непростой сфере?.. Да, мысль о том, чтобы вернуться к родителям, мелькнула, что уж скрывать: как будто не было больше смысла оставаться в этой комнате с ободранными обоями и старым скрипучим диваном — в конце концов, из дома его никто не гнал. Можно было снова спокойно жить там и заниматься учебой — для юноши в неполные двадцать это вполне нормально. Правда, пришлось бы наблюдать в аудиториях и коридорах Полину, сидящую и расхаживающую со Сморчковым, но она перевелась к нему в группу, так что видеть их пришлось бы не так часто. Да, мысль появилась — но сразу исчезла. Во-первых, у Шефа была гордость. Явиться с позором после того, как пафосно вышел за порог во взрослую жизнь, признать, что проиграл в ней, и под взглядами папы и мамы поплестись в свою детскую комнату было немыслимо. Да и нахлебником быть не хотелось: мама к тому времени уже потеряла работу, отец еще неплохо держался, но взваливать на него груз содержания своей персоны Шеф не хотел. Имелось и во-вторых; Шеф ни тогда, ни позже не смог бы себе объяснить — если честно, и не пытался особо, — что это было: шок от предательства и потери любви, желание доказать что-то себе и другим, но в момент, когда он прочел злосчастную записку Полины и встретился взглядом с коричневыми пуговичками глаз грустного игрушечного медведя, внутри стало все холодно, и в этом ясном холоде, будто клинок изо льда, сковалась уверенность в том, что он может все и со всем справится. Впрочем, эту уверенность еще предстояло подтвердить практикой. Гангстером Шеф быть не хотел: из адреналиновой пальбы по ларькам хоть и получился симпатичный рассказ, но повторять этот опыт он не собирался. Пасть в боях местного значения за контроль над торговыми лавками и коммерсами желания тоже не было; до него постоянно доходили слухи то об одном, то о другом однокласснике, убитом на разборках, не говоря про то, что в городских новостях сводки о расстрелянных и взорванных криминальных авторитетах и бандитах помельче появлялись почти ежедневно. |