Книга Усадьба Сфинкса, страница 102 – Константин Образцов

— Патрулирование согласно установленным правилам несения караульной службы осуществлял фирс Захар, – отозвался Граф, глядя поверх головы Аристарха Леонидовича, так что казалось, что он разговаривает с его портретом. – В момент нападения собак на псаря Николая он находился на противоположной стороне Усадьбы, следуя мимо Восточного крыла, и не мог своевременно среагировать…

— Захар никуда не следовал, – сообщил я.

Граф стиснул челюсти и метнул в меня ненавидящий взгляд. Я улыбнулся, посмотрел на него сквозь рубиновый хрусталь бокала и продолжал:

— Продолжительность маршрута патрулирования по периметру не более восьмисот метров, даже если обходить вокруг конюшни и автомобильной парковки. Это расстояние можно пройти спокойным шагом за десять минут. Я стоял на террасе около получаса и ни разу не видел, чтобы кто-то прошел с фонарем по дорожкам.

— Что же вы изволили делать на террасе ночью? – желчно поинтересовался Граф.

— Дышал свежим воздухом. И, кстати, был в этом не одинок: на крыше Восточного крыла я заметил Марию Аристарховну; можете и у нее спросить, видела она вашего бравого Захара или нет.

Граф и фон Зильбер переглянулись.

— От этого, пожалуй, можно пока воздержаться, – сказал Аристарх Леонидович.

— Отчего не забили тревогу, когда Николай вместе с собаками вышел из псарни? – продолжал спрашивать Граф.

— Бить тревогу относится к области вашей компетенции, – ответил я. – К тому же откуда я мог знать, что он просто не вывел своих гончих на прогулку? Ну а само нападение произошло, как вы знаете, очень быстро. К тому времени, когда я спустился вниз, все уже было кончено…

…В темноте метались широкие лучи фонарей, раздавались крики и пронзительный собачий визг. Когда я оказался во дворе между Западным крылом и псарней, снова сухо хлопнули выстрелы из «нагана» – один, другой – и визг оборвался.

— Свет! Дайте свет! – кричал кто-то.

Я видел Праха, Резеду, Скипа, через полминуты после меня во двор выкатился Петька в распахнутой черной куртке; тут же стоял, трясясь спросонья, всклокоченный конюх Архип. Из открытой двери корпуса прислуги испуганно выглядывала Дуняша, за ней высилась, похожая на вестницу смерти, черноволосая бесстрастная Марта. Желтоватые лучи света сошлись кругом на распростертом теле псаря Николая: он лежал ничком, одна изуродованная множеством укусов рука прикрывала затылок, другая, со скрюченными окровавленными пальцами, была неестественно заброшена за спину. Под головой темнело обширное пятно крови, пропитавшей мелкий гравий дорожки. Прах присел над телом, перевернул его на спину и присвистнул:

— Ничего себе! Резеда, глянь: мы такое в Мали видели, когда гиены того бойца местного загрызли, помнишь?

Резеда кивнул. Все молча смотрели на то, что осталось от Николая, и он тоже как будто таращился в ответ единственным уцелевшим глазом, выпучившимся посреди рваных ран; на лоб свисал с темени кровавый лоскут кожи с волосами, разорванная левая щека открывала поблескивающие среди обнажившейся плоти желтоватые зубы, а в растерзанном горле еще была едва заметна слабая пульсация густой темной крови, покидающей тело.

В световой круг вступил Граф. Он мельком взглянул на труп, аккуратно вытряхнул из барабана в ладонь пустые гильзы и сказал:

— Скип, проверь, что со следами на пустоши.