Книга Прах Барселоны, страница 159 – Джулия Лионе

Тео, Джоана, Гаэль и инспектор Агирре стояли напротив одностороннего зеркала и молча смотрели на Эстеве Пальяреса, сидящего за металлическим столом в допросной комнате. Стул напротив был пуст. Допрос должен был вести сам комиссар.

Дверь позади Джоаны открылась, и офицер сопровождения в форме пропустила вперед себя Доменика.

— Я потрясен! Только узнал про деда… – нарушил тишину он.

Джоана посмотрела на него, попытавшись понять, чем он дышит? Кто он на самом деле? Обозлившийся психопат? Или покалеченный больной с расстроенным сознанием? А может, он знал, чем обернется пропажа Тео, и заранее отправился в общественное место резать себе руки, чтобы опять добиться оправдания невменяемостью. Ведь до того, как Эстеве Пальярес пропустил сквозь него какое-то количество миллиампер, он так и делал. Его судили раза три? Больше? Он выходил сухим из воды, отделываясь справкой от психиатра.

За стеклом в комнате для допроса открылась дверь, вошел комиссар Гонсалес с папкой в руках, сел напротив ректора, стал листать бумаги.

Первые несколько минут – обычная процедура: вопросы о возрасте, должности и прочем. Доменик смотрел на деда с вялостью ученика, слушающего неинтересный урок. Джоана заметила, что он дважды как-то странно покосился на Тео. И этот взгляд напугал ее. В нем не было ничего человеческого. Так смотрели обозлившиеся бабуины, запертые в одной клетке, когда решали, кто станет альфа-самцом.

Может, между ним и Тео возникло соперничество? Но если Доменик и был его палачом, если действительно это он, а не ректор, применял к нему электрошок, то почему теперь на него так смотрит? Будто Тео у него отнял что-то.

Джоана мучительно соображала.

Ревность? Ревность к дедушке? Тео занял место внука? Тео вызвал в дедушке слишком живое участие? Или потому, что Кастани стоит здесь свободный и живой?

Верно было одно – Доменик хищник.

За стеклом комиссар Гонсалес перешел к главным вопросам.

— Когда впервые вы применили этот ваш так называемый метод, сочетающий электросудорожную терапию и камеру сенсорной депривации?

— В две тысячи шестнадцатом году. Моим первым пациентом стал внук. Вам его имя хорошо знакомо. Доменик Гарридо. Хотя Гарридо – это его ненастоящее имя, кличка.

Когда разговор зашел о нем, Доменик загорелся интересом, точно ребенок, который радуется, что ему наконец уделили внимание. Он подошел к стеклу и встал рядом с Тео. Но к тому интерес он как будто потерял… Он ловил слухом каждое слово деда, и было очевидно: для него важно все, что тот говорил. Наверное, Эстеве Пальярес все же смог стать для него значимым взрослым. Но, видимо, ректор был слишком занят исследованиями, чтобы заметить это. Так и случаются недомолвки между старшим поколением и младшим. Младшие ловят каждое дыхание старших, а те отмахиваются от них, потом старшие бегают за младшими, а младшие ускользают, как дым.

— Чтобы жить друг с другом в унисон, наверное… надо быть дельфинами, – философствовал Пальярес. – Люди слишком глухи, слишком слепы друг к другу, слишком молоды, как вид. Мы примитивные представители вселенной… Но это исправимо. Это лечится.

Джоана перевела взгляд на Тео, в памяти всплыла ночь их близости, их объятия, слова, которые они друг другу сказали. Тео пошел на это только потому, что был уверен, что видятся они в последний раз.