Книга Прах Барселоны, страница 21 – Джулия Лионе

— Это было очень громкое дело. Пошла какая-то мода среди студентов накладывать на себя руки на берегу Бесос. Жозеп не вылезал из комиссариата. Такое не забывается, конечно. Будто вернулись времена «Страданий юного Вертера»^[5]. Но если в наши дни это объяснялось существованием клуба, игр, ковидом, изоляцией, то тогда было…

Она замолчала, подняв глаза к потолку.

— Мне не исполнилось и тридцати, почти ровесница его студентам. И мы с мужем развлекались тем, что разбирали на запчасти души общих знакомых. Вы угадали, стажер Кастани. Была у нас такая забава… по вечерам мы садились в гостиной… я – на этот самый диванчик, чтобы повязать крючком, он усаживался вон в то кресло – у «Мадонны» Марко Дзоппо. Вы знаете, это подлинный Дзоппо. Единственная ценная картина, которую я не продала. Жозеп так любил эту «Мадонну»…

Она замолчала на целую минуту, и время тянулось резиной, откуда-то из другой комнаты доносилось тиканье часов.

— Тогда это было по любви! Из-за любви. И во имя любви… – закончила она.

— Что за девушка в белом? – Уголки губ Тео дрогнули. Каридад, кажется, заговаривала им зубы, и он начинал терять терпение.

— Сеньора Каридад, мне кажется, вам бы следовало… – начал было инспектор Вила, но Тео сделал легкий знак рукой: чуть приподнял ладонь над коленом и сжал ее в кулак. Едва заметно. Но оттуда, где стоял Вила, это было хорошо видно. Тот сразу замолчал.

— Нам нужно знать, что за девушка в белом явилась тогда студенту Хорхе Серрано-и-Кальво, – вкрадчиво произнес Тео. – Потому что так не бывает, что первому что-то такое показалось, а потом все остальные поубивали себя. Четверо из-за одной девушки?

— Еще как бывает! В мою молодость мужчины еще не растеряли способности влюбляться в возвышенный образ прекрасной дамы. «На мне остался отпечаток твоего лица, и со смертью прекрасный образ этот не исчезнет… Небеса унесших сердца в могилу увидят этот твой знак». Жорди де Сент-Жорди – поэт четырнадцатого века!.. Помню День святого Георгия у дома Бальо… Розы!

Она пожевала губами, взгляд устремлен в прошлое.

— А вы знали, что дом Бальо – плоть от плоти Дракон? Крыша – чешуя, сверкающая на солнце, внутри мансардного этажа балки изображают его дышащие ребра, лестница – длиннющий хвост! А? Знали? Знали, что он украшен костями жертв, которых слопал? Всюду на нем черепа и кости! Барселона – это Дракон. И он сожрет вас, не подавится, если и дальше будете копаться в его чреве.

— Вы лично были знакомы со студентом? – снисходительно улыбнулся Тео, наклонив голову.

— Каким студентом? – не поняла старуха, нахмурившись, недовольная тем, что ее прервали.

— Который утопился. Хорхе Серрано-и-Кальво.

— Ах, Хорхе!.. Хорхе, да. Он собирался переводиться с медицинского… его влекли гуманитарные науки. Как и Пабло.

Джоана едва не ахнула, ведь старуха сказала, что лишь видела его имя написанным на папке у мужа на столе. Как только Тео догадался, в чем она лжет!

— Ваш муж был его преподавателем?

— Да. И он считал, что эта меланхолия, поэзия – все это от нарушения работы мозга. Хорхе так потрясающе и проникновенно читал по-каталонски Жорди. Ла морт белла фигура! – Лицо у старухи сделалось восторженным, брови приподнялись. – Собре ме фас… Не на моем лице. А на сетчатке глаза!

И она сделала страшное выражение лица, расширив глаза до размера блюдечек, оголив желтоватые с красными прожилками белки. Черная радужка слилась с чернотой зрачка. Джоану передернуло – она вздрогнула, испытав приступ отвращения.