Книга Прах Барселоны, страница 23 – Джулия Лионе

— Чем могу помочь? – выпалил он по-английски и тотчас сцепил руки перед собой, расцепил их, повесил плетьми, резко взмахнул, обведя пространство вокруг себя, точно собирался показать территорию библиотеки. И, не дав никому ответить, продолжил: – Вы, наверное, пришли посмотреть помещения старой психиатрической лечебницы? Вам выпала счастливая возможность пройти экскурсию совершенно бесплатно…

Он на секунду прижал к груди стиснутые кулаки. Даже Кастани был ошарашен его экспрессией и не спешил заговорить с ним, отступив на шаг, изучал.

— Инглиш, дойч, эспаньол, френч?

— Вы говорите на всех этих языках? – нашлась Джоана, задав вопрос тоже по-английски. Он принял их за туристов, почему бы не подыграть.

— Нет, только на инглиш и эспаньол, – нервно осклабился он.

— Вы проведете нас внутрь? – спросил Гаэль. И тоже не стал выдавать их испанское происхождение.

— И покажу подвалы, где проводились опыты с электрошоком над пациентами в семидесятые!

— Ну идемте! – Гаэль улыбнулся, приподняв брови. Тео промолчал, но игры не разрушил, сцепил пальцы за спиной, взгляд семинариста в пол.

— В середине девятнадцатого века неспешный темп сельской жизни нарушила промышленная революция, – начал гид.

— А вы не представитесь? – остановила его Джоана.

— Жозеп… Эсклау, к вашим услугам, – сказал он, почему-то сбившись, прежде чем произнести фамилию. Гаэль дернул бровями и закусил щеки изнутри, чтобы не рассмеяться.

Впрочем, Жозеп Эсклау ничего не заметил.

— Промышленная революция, – продолжил он, будучи в амплуа гида, – затронула Барселону и окрестные деревни. Ноу-Баррис стал одним из районов города, население в муниципалитете квартала Сант-Андреу быстро росло. Когда-то здесь были поля и старое приходское кладбище. В 1839 году его перенесли в район Порта. На месте кладбища построили мукомольные, столярные предприятия и жилые дома. А в 1855 году от Барселоны до Сарагосы проложили железнодорожную ветку.

Он шел широкими нервными шагами в сторону здания, оглядываясь и бросая пугливые взгляды на своих слушателей. Будто боялся чьего-то появления. Врачей, которые заключат его в смирительную рубашку и вернут в палату для умалишенных? То, как Жозеп Эсклау вел себя и как выглядел, наводило на мысль, что он не вполне здоров.

Джоана наблюдала за его подпрыгивающей фигурой, за ужимками и птичьими движениями, за тем, как он поправлял очки, поднимал к локтям то и дело сползающие рукава. Он был высок, излишне худощав и сутул.

— Растущие потребности жителей в воде способствовали строительству между 1871 и 1881 годами двух акведуков, которые пересекали территорию Ноу-Баррис, некоторые сохранились до сих пор.

Они нырнули через стеклянные раздвижные двери внутрь здания. Его голос отскакивал глухим эхом от кирпичных стен длинной аркады. Остановившись под огромной черно-белой фотографией, забранной под прочное стекло, он продолжил:

— Вот такой эта больница была в 1889 году. Размах – небывалый! И называлась Психиатрическим институтом Санта-Крус.

На фото было изображено размашистое в плане с длинными переходами и овальными крыльями здание, напоминающее лабиринт Минотавра.

— От него осталась лишь центральная часть. А вокруг разбили парк. И квартал назван по-другому. Сейчас он называется не Сант-Андреу, а Ла Гвинеуэта. Они все потихоньку подтирают… Хотят уничтожить память и историю этого места. Так в свое время фалангисты стирали каталонскую историю.