Книга Лучше не верить, страница 113 – Виктория Шмелева

Она постучалась и, не дождавшись ответа, приотворила правую дверь. Пыж, Маша и Федор гуськом протиснулись в палату. Здесь стояла тяжелая духота: форточка, несмотря на теплый день, была плотно закрыта. Возле окна, на низеньком холодильнике беззвучно работал маленький цветной телевизор. Картинка мигала, прыгала, мутноватое изображение расплывалось. Напротив помещалась кровать, а вдоль нее какие-то приборы, провода, стойка для капельницы. В тишине пикал, словно отсчитывая время, кардиомонитор. По его экрану бежали какие-то цветные извилистые линии и цифры.

Федор не сразу разглядел Наталью: ее бледное лицо цвета талого снега сливалось с такими же больничными наволочками, а полная фигура будто съежилась под одеялом. Глаза Машиной матери были закрыты.

— Она спит, наверное? Может, мы не вовремя? – девочка обернулась к медсестре, но та уже нырнула за дверь.

Тут Наталья повела плечом и открыла глаза, еще недавно ярко-карие, но теперь в них точно плеснули молока.

— Кто здесь? – едва слышно выдохнула она.

Пыж легонько подтолкнул Машу к постели больной.

— Привет, мам! Это я, – голос девочки срывался. – Как ты себя чувствуешь?

— До-чень-ка, – по слогам произнесла Наталья, приподнимаясь. На ее синюшных губах появилась слабая улыбка. – Я так по тебе скучала. Наконец-то ты пришла…

— Мамочка, – Маша всхлипнула. – Не сердись на меня, я не нарочно.

— Ты ведь меня с собой зовешь? – По лицу Натальи потекли слезы. – Зажилась я на этом свете. Скоро уж мы встретимся. Да и слава богу!

— Мамочка, ты что такое говоришь? – попятилась Маша. – Я жива, все хорошо! Это была ошибка…

— Ну да, ну да! – Наталья закивала. – У Бога все живы.

— Мама, – Маша наклонилась над кроватью. – Я серьезно, послушай…

— Обожди, а это кто с тобой? – перебила ее Наталья, щурясь и указывая на Федора. – Никак учитель твой? Не разгляжу без очков…

Федор приблизился, поздоровался. Спрашивать о самочувствии отчего-то постеснялся, хотя, наверное, надо было. Но Наталья уже перевела взгляд на Пыжа:

— А это кто? Простите, я что-то лица вашего не помню. Вы из родительского комитета или доктор здешний? У меня на лица память ни к черту, а тут врачей много…

— Это не учитель, мам, и не доктор. Это Терентий Авдеевич, – Маша присела на краешек табурета возле кровати. – Мой… хороший друг.

— Как вы себя чувствуете, Наталья Николаевна? – осведомился Пыж.

— Я так и поняла, что из родительского комитета, – покивала Наталья, будто не слыша слов дочери. – Да как я себя чувствую! Сами видите… Лежу колодой. Тоска…

Она вздохнула и замолчала, комкая в пальцах краешек одеяла. Взгляд ее блуждал по комнате, на щеках появились два красных пятна. Казалось, Наталья забыла о посетителях. Потом она вдруг встрепенулась, повернулась к Пыжу, приложила руку к груди и забормотала:

— Ой, вот спасибо вам! Очень вы помогли! Организовали все и венок купили – комитет ваш. Я-то сама еле на ногах держалась, вы видели, наверное. А ведь поминки еще, то да се. Всем благодарность мою передавайте… Какие люди хорошие, какие все внимательные, сама бы я не справилась. Уж такие добросердечные… Только одного не смогли – дочку мою вернуть, кровиночку… Ах, горе-то какое! Доченька моя…

Наталья скривилась и тоненько завыла, некрасиво раззявив рот. Аппарат рядом с кроватью запикал быстрее, словно пытаясь то ли ее утешить, то ли заглушить эти жалобные звуки.