Книга Лучше не верить, страница 110 – Виктория Шмелева

За окном послышался вой сирен. Прибыл долгожданный наряд полиции.

Федор Рябинцев

Июль 2013 года

В больницу к Машиной матери отправились в пятницу, во второй половине дня. Федор немного опоздал: накануне заночевал у Лили. После погрома в музее прошло всего несколько дней, и Федор до сих пор ходил пристукнутый. То ли, как предупреждал Копейкин, сказывался пережитый стресс, то ли еще давал о себе знать остаточный след «магического» креста, который Витьке все-таки удалось увезти с собой. Федор так и не добился от друга внятного ответа на вопрос, как он собирается распорядиться артефактом, и это немного беспокоило. Арсений уверял, что Копейкин может не опасаться мести бандюгана, но интуиция Федора упорно подсказывала обратное.

После погрома полиция допросила всех в усадьбе, но Арсению и Федору досталось особенно. Федору пришлось еще вести переговоры со страховой, отвечать на неудобные вопросы, оформлять заявление и прочие документы – без Лесновского он бы точно не справился. Следователь с легкомысленной фамилией Пылькин, которому поручили разобраться с ограблением музея, был молод, энергичен и взялся за дело весьма рьяно: видимо, рассчитывал на повышение. Капитан всю неделю донимал Федора звонками, пару раз вызывал к себе, глядел недоверчиво, делал многозначительные паузы, подолгу сверлил взглядом, по нескольку раз спрашивал об одном и том же, будто хотел на чем-то подловить. В конце концов Федору уже начало казаться, что он единственный подозреваемый, на что он пожаловался Копейкину по телефону. Витьке Пылькин тоже не понравился, но дядюшка был настроен более оптимистично.

— Да не парься, Федян! – увещевал он по телефону. – У этого хмыря ничего на тебя нет, кроме собственных погон. Ты ж директор, а спрашивают у нас всегда со старших по званию. Если что, Арсений за тебя замолвит словечко.

Ха! Утешил так утешил. Отдуваться за выходки Корзинникова в планы Федора не входило. Они с Виктором договорились встретиться после выходных и еще раз обсудить ситуацию. Но за эти дни Федор уже так наговорился и наобсуждался, что хотелось сбежать куда-нибудь в глушь, отключить телефон, заткнуть уши берушами и устроить себе, как говорили коллеги, информационный детокс. Никого не хотелось ни видеть, ни слышать. Хотя для Лили он, пожалуй, сделал бы исключение. Но и данное Маше обещание нарушать тоже не стоило.

Федор едва успел на автобус в пригород, в сторону больницы: с пятницы по воскресенье он ходил по очень затейливому расписанию. На остановке его уже ждали. Маша, эдакая скромница, в зеленом платье, в черных туфельках на низком каблуке и в коротеньком светлом пиджачке, волосы собраны в строгий пучок. В руках коробочка с орхидеей. Пыж в темно-сером костюме с полосатым галстуком, дорогие начищенные ботинки сияют. Казалось, они не в больницу собрались, а на какое-то официальное мероприятие. Вид у обоих был торжественно-серьезный, словно перед загсом. Федору на миг сделалось смешно, но виду он не подал: вдруг обидятся? Потом он запоздало сообразил, что можно было купить Машиной маме хотя бы дежурные апельсины, и мысленно обругал себя. Но что уж теперь? Может, ей и апельсины-то нельзя? Это все же реанимация.

Главный корпус, бывшую старинную усадьбу с двумя флигелями, видно, недавно отремонтировали: с оконных рам еще не содрали защитную пленку и на территории попахивало краской. Возле крыльца рабочие укладывали асфальт. Пришлось пробираться по деревянным мосткам вдоль чугунной ограды. Сквозь кованые завитки просматривался больничный сад: яблони, груши, кусты смородины, бордовые пионы, клумбы с бархатцами и даже грядки с какими-то овощами. Среди деревьев неторопливо бродили парочки – пациенты и посетители. Чуть вдалеке, в глубине сада поблескивал аккуратный прудик, чем-то напоминающий беляновский. По его поверхности, громко покрякивая, плавали в погоне за брошенным хлебным мякишем пухлые утки. Прежде Федор здесь никогда не бывал. Сельская идиллия, да и только.