Книга Лучше не верить, страница 48 – Виктория Шмелева

Никодим возился, что-то бормоча, привязывая коня к задку экипажа. Наконец он взгромоздился на козлы. Глафиру качнуло, и она инстинктивно оперлась о руку графа, а он, будто этого и дожидался, тут же схватил ее пальцы и прижал к губам, как давеча в спальне. Знакомая горячая волна снова омыла Глафиру с головы до ног.

— Боже мой, да вы весь горите, у вас жар, – только и смогла пробормотать она. – Что-то стряслось? Вам нужен доктор!

— Нет! Мне нужны вы! – Гордей вперил в Глафиру блестящие, словно от слез, глаза.

— Что? – разом обессилев, пролепетала та.

— Я понял, что не могу вас так отпустить. Меж нами случилась размолвка, и она гнетет меня сильнее любой болезни. Я хотел поговорить с вами еще давно, но обстоятельства помешали.

Глафира сделала вид, что разглядывает оборки на платье. Она не ослышалась? «Мне нужны вы». Казалось, жар Гордея передался и ей. Ах, боже мой, давно следовало извиниться за свою кичливость, не ища других поводов для беседы. А теперь, выходит, она вынудила Гордея гнаться за ней, чтобы все уладить.

— Дражайшая Глафира Андреевна, простите меня!

Гордей попытался было привстать, но, не удержавшись, вновь плюхнулся на сиденье и чувствительно толкнул Глафиру. Потом горестно приложил запястье ко лбу.

— Я вел себя неподобающе. Но, прошу вас, поверьте: посылая вам то злосчастное платье, я лишь хотел, чтобы ваша красота, коей я любуюсь каждую секунду, когда имею честь лицезреть вас, сияла еще ярче. В простодушии своем я надеялся, что меж друзьями условности несколько… м-м… отступают… Лишь с опозданием осознал я, что нанес своим подарком оскорбление вашей чистоте. Простите меня, я так виноват перед вами, но прошу вас…

Тут Гордей наступил сапогом Глафире на подол, и материя угрожающе затрещала.

— Вы… просите у меня прощения? – Глафира попыталась незаметно вытащить испачканную оборку из-под подошвы. – Нет, разве я могу… разве вы… Нет, это я должна…

Она запнулась, не в силах освободить подол, и вспомнила, как долго злилась на Белянова-младшего, считая, что он нанес ей смертельную обиду.

— Нет? – удрученно молвил Гордей и опустил голову. – Вы сказали «нет»? Это значит, что ваш покорный слуга не может рассчитывать на помилование?

Он устало откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза, и перемазанный грязью подол наконец высвободился. Глафире стало смертельно жаль молодого графа. Захотелось погладить его по влажным волосам, успокоить, утешить.

— Нет, Гордей Касьянович, это я должна просить у вас извинения, – собравшись с духом, выпалила она.

— Вы? – Гордей чуть повернул голову и трагически вскинул брови. – Помилуйте, за что же?

— Я отвергла платье и вернула его, даже не поблагодарив. За это мне очень совестно. Тем более сейчас, когда я знаю, сколь добрые помыслы вами руководили. Вы благородный человек и сегодня доказали это снова. А как вы мужественно спасали бедняжку Кастора! Я не успела в тот вечер выразить вам свое восхищение, но то был истинно геройский поступок.

— Ни слова больше! – воскликнул Гордей, встрепенувшись. Его болезненную усталость как рукой сняло. – Глафира Андреевна, я не могу выразить… я давно хотел вам сказать…

Тут экипаж особенно сильно тряхнуло на ухабе, и Глафира, внезапно оказавшись в объятиях Белянова-младшего, пребольно ударилась переносицей о его подбородок.