Книга Ловелас. Том 9, страница 104 – Илья Взоров

— Вернём половину. Остальное за беспокойство.

— Три четверти, — сказал Луккезе. — И твой кладовщик больше не работает в Айдлуайлде.

— Три четверти, — после паузы согласился Анастазия. — Кладовщик и так больше нигде не работает.

Это означало, что кладовщика уже нет. Магаддино кивнул, вопрос был закрыт.

Потом говорили о Лас-Вегасе. Город был открытый, ничей и общий, туда могли заходить все семьи, и все туда заходили. В октябре прошлого года открылась «Сахара», в декабре — «Сэндс», и деньги из касс шли через пустыню в Нью-Йорк, Чикаго и Кливленд в чемоданах, по старой схеме, которую придумал ещё покойный Багси Сигел, пока не начал строить «Фламинго» на общие деньги и не получил за это три пули в голову в Беверли-Хиллз.

— Мой капо в Вегасе, Рокко, жалуется, — сказал Луккезе. — Полиция стала злая. Облавы за облавой. Кто-то их наводит.

— Найди, кто навёл, — сказал Бонанно.

— Уже нашли. Это не наши. Это резвый шериф, которому мало платят.

— Тогда плати шерифу больше, — сказал Дженовезе своим тихим бухгалтерским голосом. — Шериф дешевле адвоката.

Все засмеялись, кроме Профачи. Профачи всё это время сидел, сцепив пальцы на животе, и смотрел на Луккезе. Он ждал. Он знал, ради чего Луккезе собрал людей с трёх штатов в мокрый четверг.

— Есть способ убрать шериф — Томми тут же поднял руки — Нет, нет, без эксцессов, подкинем ему кое-что.

— Да, так можно — согласился Бонанно, все покивали.

Ещё полчаса ушло на музыкальные автоматы в Нью-Джерси, на профсоюз пекарей в Бронксе и на одного судью в Олбани, который вдруг вспомнил о законе и которому нужно было об этом закон заново забыть. Магаддино кивал, иногда спрашивал, кто будет платить, и записывал что-то карандашом в маленький блокнот, хотя все знали, что записей он не хранит и сразу сожжёт. У него так просто лучше работала память.

Мальокко доел третье канноли и вытер сахарную пудру с пальцев.

— Теперь серьёзное, — сказал Магаддино.

Луккезе отпил воды из стакана. Поставил его, положил на сукно изуродованную левую руку.

— Кристофер Миллер, — сказал он.

Никто не пошевелился. Только Мальокко перестал жевать.

— Издатель, — продолжил Луккезе. — Журнал «Ловелас», вы все видели этот журнал, у вас дома его прячут сыновья, а может вы и сами.

Итальянцы заулыбались.

— . Но журнал — мелочь. С зимы этот парень руководит «Херст Корп». Восемнадцать газет. Радиостанции. Телевидение. Агентство новостей. Двадцать два года, а у него в руках половина того, что Америка утром читает за кофе.

— Это мы знаем, — сказал Бонанно. — Ты к чему клонишь?

— К тому, что на этого человека есть заказ. — Луккезе повернул голову к Профачи у. — От Говарда Хьюза. И заказ этот взяла семья Джо.

Все осуждающе посмотрели на Профачи.

Тот разжал пальцы. Перекрестился, как перед едой.

— Это моё дело, Томми, — сказал он по-сицилийски. — Моё и Хьюза. Хьюз мой партнёр. Мои люди сидят в его казино в Вегасе с первого дня, когда там ещё песок мели. Он пришёл ко мне с уважением, он заплатил вперёд. Я взял деньги, я дал слово. Какое тебе до этого дело?

— Мне до этого дело, — Луккезе не повысил голоса, — потому что в двадцать девятом году, в Атлантик-Сити, мы все за этим столом, кто был жив, договорились: судей, полицейских, политиков и газетчиков мы не трогаем. Никогда. Ни за какие деньги. Потому что один мёртвый газетчик стоит нам больше, чем сто живых.