Книга Ловелас. Том 9, страница 103 – Илья Взоров

За ним по лестнице поднимался его шурин и заместитель Джо Мальокко. Огромный, килограммов на сто пятьдесят, он задыхался на каждой ступеньке и вытирал лицо платком.

Томми Луккезе приехал вовремя, минута в минуту. Он вышел из машины, застегнул пиджак правой рукой и поднялся по лестнице, не держась за перила. На левой руке у него не хватало большого и указательного пальцев. Отрезало прессом ещё в пятнадцатом году, на фабрике, где он работал мальчишкой. С тех пор в полиции его звали Трёхпалым Брауном, в честь бейсбольного питчера. В лицо его так никто не называл. Следом шёл его консильери Винсент Рао, высокий, седой, с тонкими губами. Под мышкой он нёс кожаную папку.

Зал совета директоров «Сицилиан-Америкен Траст» строили на вырост, когда банк ещё рассчитывал стать большим. Длинный стол из полированного ореха на двенадцать персон, зелёное сукно на столешнице, тяжёлые кресла с высокими спинками, обитые бордовой кожей. На стене висел портрет основателя банка в золочёной раме, усатого господина с часовой цепочкой; его давно никто не помнил. Окна закрывали двойные шторы. Под потолком медленно вращался вентилятор и гонял по залу табачный дым, никак не решаясь выгнать его совсем.

На столе стояли графины с водой, бутылка «Чивас Ригал», которую никто не трогал, вазочка с колотым льдом, много пепельниц из толстого стекла, раскрытая коробка чикагских сигар и блюдо с пирожными канноли из пекарни через дорогу. Канноли ел только Мальокко.

Рассаживались по старшинству, и это заняло больше времени, чем весь последующий разговор о делах в Нью-Джерси. Во главе стола сел Магаддино. Он был старшим, и в отсутствие Костелло вести собрание выпало ему. Справа от него сел Бонанно, слева Дженовезе. Дальше Анастазия, напротив него Профачи с Мальокко. Луккезе выбрал место в середине стола, лицом к двери, спиной к окнам. Так он садился всегда, в любом ресторане и на любых крестинах.

Консильери и заместители сели во втором ряду, на стульях вдоль стены, за спинами своих донов. Им можно было наклониться и шепнуть на ухо, говорить вслух им было нельзя.

Охрана осталась внизу, во дворе и на лестнице. Двери закрыли.

Магаддино снял очки, протёр их и надел обратно.

— Мы собрались, — сказал он по-сицилийски, медленно, с хрипотцой, — потому что у Томми есть вопросы. И потому что у Джо есть вопросы к Томми. Сначала мелочи, потом серьёзное. Томми, говори.

Луккезе начал с аэропорта.

Айдлуайлд в Квинсе открыли пять лет назад, и он рос как на дрожжах. Грузовые терминалы, склады, профсоюз грузчиков, профсоюз водителей, таможня, через которую каждую ночь проходили меха, часы, швейцарские лекарства и французские духи. Люди Луккезе сидели в профсоюзе водителей грузовиков с самого открытия. Люди Анастазии сидели в профсоюзе грузчиков, потому что Анастазия держал доки и считал, что всё, что выгружают, выгружают его люди.

— Твои ребята в прошлом месяце сняли с рейса из Женевы груз часов, — сказал Луккезе Анастазии без всякого вступления. — С моего склада. Сорок тысяч по оптовой цене.

Анастазия выпустил дым.

— Груз лежал на земле. Земля в доках моя.

— Это не доки, Альберт. Это аэропорт. Самолёты не швартуются.

Бонанно хмыкнул. Анастазия побагровел, но промолчал. Рао за спиной Луккезе раскрыл папку и передал через стол лист бумаги: номер рейса, номер накладной, фамилия кладовщика, который подписал выдачу. Анастазия смотрел на лист долго. Потом сказал своему заместителю Скализе за спиной два слова, и тот кивнул.