Книга Ловелас. Том 9, страница 40 – Илья Взоров

— Сэр? Сэр, вы меня слышите?

Четвёртая пошла вверх под углом в сорок градусов и лопнула над самой крышей, и вниз, медленно кружась, посыпались горящие бумажные хлопья.

На сухой пальмовый лист, который лежал тут на крыше с сорок шестого года.

Я смотрел, как первая искра легла в солому у края ската, и солома почернела, и по ней побежало вверх, к стропилам, тонкое оранжевое кольцо.

Гуляли всей деревней, порвали три баяна.

Эта фраза выскочила у меня в голове сама, я чуть ее по-русски вслух не озвучил.

Потому что толпа пожар одобрила.

— Горииит! — заорал кто-то у окна восторженно. — Крыша горит!

И вместо того чтобы хоть кто-нибудь пошёл за ведром, зал взвыл от счастья. Шестьсот человек решили, что это часть программы. Что Миллер, который спалил на прошлой неделе Маккарти, теперь для финала подожжет бар, потому что так принято у миллионеров. Девица, которую я видел у стойки, сдёрнула с шеи косынку и стала ею махать. Кто-то влез на стол.

А квартет не перестал играть. Он только вжарил сильнее. Литл Ричард увидел огонь над собой, увидел, что делается в зале, и вмазал по струнам так, что стойка подпрыгнула.

— Мисс, слушайте меня внимательно! — рявкнул я в трубку. — Бар «Большая Волна», Манхэттен-Бич, Хайленд-авеню, у самого пирса! Горит крыша! Вызывайте пожарных немедленно, и полицию, здесь шестьсот человек в помещении с одним выходом! Вы записали? Шестьсот!

Я конечно, преувеличил. В баре столько не было, основная толпа на улице…

— Сэр, вы сказали «горит»?

— Я сказал «горит»! Пожарных! И ещё полицейских!

Я бросил трубку и полез обратно через зал, и это было легче, чем сюда, потому что все теперь шли в одну сторону — наружу, смотреть.

Снаружи пытались тушить всего человек десять. Бьюкенен, Большой Хэнк, его сотрудники, охранники. Из шестисот гостей — ни один.

Хэнк выволок из-за бара деревянную лестницу, мы приставили её к скату с подветренной стороны, и я полез. С правой ногой это получалось так, что я подтягивался на руках и подставлял левую, и на седьмой перекладине понял, что так мы каши не сварим. Особенно, когда увидел шланг Хэнка. Он был садовый, на полдюйма, с латунным наконечником. Из него била струя, которой поливают розы.

— Второй есть?

— Из кухни! Короткий!

— Тащи. И багры с лодки, я видел их!

Снизу налетели Олсен с Гвидо, мокрые до колен, — вернулись с севера ровно к самому представлению. Олсен посмотрел на крышу три секунды, потом сказал:

— Шланг не поможет. Раскидывай скат. Отрезай огонь от стропил.

И полез наверх со мной по второй лестнице.

Дальше минут десять мы работали молча, в два багра. Это было правильно и это было единственное, что могло сработать: сухой пальмовый настил нужно не тушить, а сдирать и швырять вниз, на песок, полосой в ярд, чтобы пламени стало некуда идти. Горящая солома летела под нами, Бьюкенен со своими затаптывал её на песке.

— Нашли что? — спросил я, выдирая очередной слой.

Олсен подцепил багром узел перевязи, рванул, кинул вниз.

— Только следы. Двое тащили третьего. Кровь на песке, ярдов пятьдесят к сараям.

— Понятно.

— С кем дрался?

— Да так… Негры пьяные. Спасибо тебе за карате… Если бы не оно, не знаю, как все повернулось.

Он ещё раз рванул багром, разогнулся и посмотрел на меня через огонь.

— Могут быть проблемы?