Книга Ловелас. Том 9, страница 42 – Илья Взоров

Я сошёл с помоста и остановился.

Нога не держала совсем. Рубашка на мне была в чужом роме, скула не чувствовалась. Я стоял и просто дышал.

Потом поймал взгляд Мэрилин.

Она сидела на той же скамье, с ногой на чьём-то свёрнутом пиджаке, с полотенцем в руке, и смотрела на меня так, что я на секунду забыл про бар.

Я подошёл и сел рядом.

— Ты настоящий античный герой, — тихо сказала она.

— Я сейчас упаду.

— Нет, послушай. — Она взяла меня за руку, за ту, которая была в крови, и держала осторожно, за пальцы. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты спас кучу народу!

Мы сидели и смотрели, как тушат бар.

Теперь у них пошла настоящая вода. Две струи, толстые, белые в свете фар, били снизу вверх в раскрытый скат, и там, где они попадали, огонь оседал и шёл чёрным паром. Полосу, которую мы с Олсеном прорубили баграми, пламя так и не перешло: восточная половина крыши дымилась, западная стояла целая. Пожарные лазали по скату и доламывали то, что мы не успели. Большой Хэнк бегал внизу и кричал им, чтобы они были аккуратнее.

Все это шоу с нами сначала смотрела Китти, потом подошла Полли с бокалом, в котором плавал песок. Рядом встал Гвидо с багром, который он так и не отдал. Зайки — вчетвером, уже без ушек, в мокрых корсетах, одна босиком. Шерил держала в руках бутылку шампанского, которую вынесла из горящего бара. Сью держала вторую.

— Никогда у нас такой вечеринки не было, — сказала Адлер, — и больше не будет.

Все дружно кивнули.

* * *

Пожар дотушили минут за двадцать. Струи становились всё короче, пара всё меньше, и в какой-то момент один из пожарных на крыше просто сел на стропило и свесил ноги внутрь бара, и это означало больше, чем любая команда: всё.

Восточная половина крыши ушла целиком. От неё остались обугленные стропила, похожие на рёбра, и дыра в небо, в которой стояли звёзды. Западная выжила. Стойка выжила, ее только залило.

Большой Хэнк стоял в дверях своего заведения и смотрел внутрь. Руки у него тряслись.

Я подошёл, достал из внутреннего кармана чековую книжку, Паркер и выписал чек.

— Держи.

Он взял, посмотрел и не понял.

— Двадцать пять тысяч⁈

— Хэнк, это тебе за все волнения. Тут хватит и на новый бар, и на крышу, и на то, чтобы ты неделю никого не впускал и приходил в себя. Строй из дранки. Солома и пальма романтичная, но, как мы с тобой выяснили, горит. И с тебя вечеринки по первому свистку.

— Такие же⁈

— Нет, нет, пожаров нам хватит. Нагоним больше охраны в следующий раз.

Он перечитал цифру ещё раз. Потом аккуратно, двумя пальцами, сложил чек и спрятал в грудной карман, застегнул карман на пуговицу, похлопал по нему ладонью.

И начал улыбаться.

— Слушай, — сказал Хэнк. — А ведь эта вечеринка войдёт в историю.

— Войдёт.

— Двенадцать лет я тут наливаю. И никогда у меня не было, чтобы шестьсот человек толкали пожарную машину. — Он обвёл рукой пепелище. — Я на этом месте поставлю табличку. «Здесь в апреле пятьдесят третьего сгорела крыша, и это была лучшая ночь».

* * *

Полиция работала до половины второго. Бьюкенен поставил двух своих у съезда и опрашивал всех, кто уезжал: кто привёз салют, откуда, на какой машине, кто чиркал. Все отвечали охотно и подробно. Один видел зелёный пикап, другой — синий фургон, третий уверял, что это были матросы, четвёртый — что ребята из Эль-Сегундо, а какая-то дама с полной убеждённостью сказала, что салют привёз лично мистер Миллер и что это было прекрасно.