Книга Ловелас. Том 9, страница 50 – Илья Взоров

— Есть ещё желающие? — спросил распорядитель.

И тут рядом со мной зашевелился Олсен.

Он начал снимать куртку.

— Куда⁈ — Я поймал его за локоть.

— Попробую. — Хэнк вытащил руку из рукава. — Интересно же.

— Стой! Ты вчера полночи таскал горящую солому!

— Так утром же размялись…

И пошёл.

Прямо через зал, на ходу расстёгивая рубашку, снял её, бросил на свободный стул и вышел на маты в майке — сухой, жилистый, белобрысый, со светлыми бровями и ресницами, со старым шрамом через пол-лба, ниже Оямы и явно легче его.

Зал загудел. Публика его за своего не считала.

А Ояма посмотрел на него и улыбнулся.

Первый раз за весь вечер.

Потому что они поклонились друг другу, причем одинаково, почти синхронно. И встали в стойку, и стойка у них оказалась одна и та же. Низкая, развёрнутая, с подобранным локтем.

— Что происходит? — спросил Дик.

— Одна школа, — сказал я.

Схватка вышла долгая.

Минуту они не делали практически ничего: стояли, переступали, пробовали дистанцию ладонями, и зал опять начал скучать, а я не дышал. Потом Хэнк вошёл. Коротко, на полшага, двумя руками — блок и сразу удар, снизу под рёбра. Ояма принял и сместился. Потом Ояма ответил, и Хэнк снял его удар предплечьем и даже отвёл в сторону, и у меня чуть не вырвалось «да!».

Они работали минуты четыре, в полную силу.

Дважды Хэнк доставал. Один раз он поймал мастера на отходе, и Ояма отступил на два шага — и зал этого не понял, зал этого даже не заметил, а я заметил и японцы по стенке заметили, потому что все их четыреста голов разом подались вперёд.

Хэнк был хорош.

Ояма был лучше.

Это стало видно к четвёртой минуте по дыханию. У Хэнка оно пошло через рот и легкие, у мастера работал живот. И на пятой Ояма сделал то, что я потом разбирал в голове раз сто и всё равно не понял, как оно вышло: он поставил ложный удар ногой, Хэнк опустил локоть на ладонь — и в эту открывшуюся щель, вертикально, прямыми сложенными пальцами, снизу вверх под рёбра ушла его рука.

Рука-копьё.

Хэнк не отлетел. Он просто сложился на месте и сел, скрючившись, обхватив себя, и начал хватать воздух, и воздух не шёл. Двое японцев бросились к нему, Ояма присел рядом и быстро, двумя пальцами, нажал ему что-то под ключицей, и Хэнк наконец задышал — с хрипом, сквозь зубы.

Он был в сознании. Он даже попытался поклониться с земли. Но не смог.

А у меня вскипела кровь.

Нехорошо так вскипела. По-дурацки, молодо, будто побили сейчас меня.

— Есть ещё желающие? — громко спросил распорядитель.

Я встал, поднял руку.

— Есть!

Дик поймал меня за рукав.

— Кит. Не надо! Он покалечит тебя!

Супруга поддержала:

— Кристофер, пожалуйста!

— Надо.

— Ты видел, что он сделал с тем борцом? — Вандербильт не отставал — Он тебе голову открутит и аккуратно поставит рядом.

— Не открутит.

Я снял его пальцы со своего рукава и пошёл.

И пока шёл эти семь или восемь шагов, в голове у меня очень быстро работал калькулятор, и работал он на удивление трезво.

Первое: мастер устал. Каты, три доски кулаком, ребром и локтем, кирпичи пяткой, семь черепиц ладонью, прыжок с разбега — это всё по рукам и по ногам, и это всё было до боёв. Потом борец, потом боксёр, потом пять минут с Олсеном. Я у него четвёртый, и руки у него сейчас деревянные, как бы он их не тренировал раньше.