Книга Исцели меня, страница 19 – Ефимия Летова

Наконец-то уловила долгожданный магический отклик, и моё ледяное — по едким словам Флетвика — тело бросило в жар. Если бы не страх перед зубами Рока, сжавшего губы и зажмурившегося, я бы поцеловала его. Магия, проходящая сквозь меня, заставляла мою собственную плоть сжиматься и пульсировать в том же ритме. Дрок явно пытался сдержаться, но я не позволила ему это сделать. Восхитительное ощущение власти. Я сжимала его плоть руками, как музыкальный инструмент, слушая музыку хриплого учащённого дыхания, вымученных злых стонов. Неуловимый прежде магический поток хлынул сквозь меня, чуть горьковатая сперма брызнула в горло, я сглотнула, задыхаясь, облизывая губы, выгибаясь и урча, как течная кошка.

Парень продолжал дрожать, и я рискнула взглянуть ему в лицо. Губы были по-прежнему сжаты, глаза закрыты, а гладкие щеки — влажные.

— Ну, чего ты...

Я коснулась его щеки, стирая крошечную прозрачную каплю.

Зелёные глаза обожгли меня такой всепоглощающей ненавистью, что я поёжилась.

— Думаешь, мне приятно? — небольшая ложь в данном случае не повредит. Наверное. — Мне в разы противнее, чем тебе, к тому же я... Замужем, да. Но похоже это единственный способ восстановить твой резерв. Уж извини.

— «Извини»?! — просипел Рок. — Лучше бы я остался там, в подземельях у проклятого гойшона, чем вот так… тут… какая мерзость. С какой-то шалавой из низших… Шойса. Все вы такие, мне говорили, а я не верил. Только бы на кого залезть… у вас там ветер не свищет? Что бы сказала твоя мать? Хотя наверняка она точно такая же шойса. Хорошо, что у тебя нет детей. Чему они научатся с такой матерью?

И хотя ничего нового он не сказал и даже отчасти был прав, у меня было ощущение, что мне отвесили отрезвляющую пощёчину. Предварительно вымазав ладонь в грязи.

— Думаю, в подземелья к гойшону, где тебе лучше, ты ещё вернёшься, — сухо сказала я. — Непременно. К тому самому… или к кому-нибудь похуже.

Такими мощными темпами нам хватит семи дней… если пленник не придумает, как разделаться с ненавистной грязной шойсой. Или не обратится в дерево на год-другой.

— А вот и ужин! — пропела я, опуская на покрывало плотно закрытую крышкой миску.

— Не голоден, — Рок прикрыл глаза. Весь день он демонстративно меня игнорировал, еды или воды не просил, и это были первые его слова, которые он произнёс после долгого звенящего молчания.

— К чему играть в голодовку, когда я принесла тебе такую вкусняшку! — я жизнерадостно улыбнулась. — Ты только глянь.

Парень бросил на миску короткий случайный взгляд, должно быть, мои интонации его несколько дезориентировали. Этого оказалось достаточно — я откинула крышку, и всё, что находилось под ней, всё, что удалось отыскать в подполе и собрать на подоконнике — несколько полудохлых мух, четыре паука, матёрый рыжий слизень, горстка мошек — ринулось на свободу.

Ладно, вру, слизень не ринулся. Лежал себе, лениво шевелил усиками.

Дрок заорал почище подстреленного зайца, задёргался, пытаясь стряхнуть паука, упавшего ему на грудь, но ему не удалось. Зато удалось мне. Избавив парня от ползучей мелюзги, которой я, на зависть приятельницам из «Вернской школы для малообеспеченных девушек» совсем не боялась, я изобразила на лице самое искреннее сочувствующее недоумение: