Книга Исцели меня, страница 21 – Ефимия Летова

Одним словом, поначалу я восприняла переселение в замок знатного господина как невероятную удачу. Физической работы я не боялась, условия жизни в замке были куда лучше тех, к каким я привыкла, а самое главное, мне казалось, что мать, которую я любила, несмотря ни на что, будет в безопасности — хозяйскую девку не посмеют тронуть ни высокомерный мажордом, ни седоусый конюх с пудовыми кулаками, ни повар с масляным блеском маленьких чёрных глаз.

— Это ради тебя, Фелл. Чтобы ты смогла выучиться и стать порядочной женщиной, выйти замуж, как положено, и смело и открыто смотрела в глаза своим детям, — мать-то посматривала на меня, как всегда, искоса. Впрочем, возможно, ей было неприятно видеть мои радужки, единственное, что мне от нее досталось из внешности. Глаза у матери были золотые, с чуть сужеными зрачками, как у готовящейся к нападению пумы. Увы — за тот отрезок жизни, что я была с ней рядом, она так ни разу ни на кого и не напала.

... к чему это я?

Первый раз я столкнулась с господином Лордером два года спустя. Столкнулась в самом прямом смысле: я собирала разбросанные по полу блестящие фантики, оставленные его гостями — у хозяина часто бывали гости, и поддержанием чистоты они никогда себя не утруждали, вплоть до того, что нередко сплевывали жеваный табак прямо на бесценные траницианские ковры. В тот раз всё невинно обошлось фантиками, и я тихонько напевала себе под нос одну из песенок, услышанных в таверне "Драконий рык", где мы с матерью некогда жили. Разумеется, в обмен за это мать спала с хозяином таверны.

Я напевала, нагнувшись, и не услышала, как открылась дверь и высокий худощавый, как жердь, светловолосый мужчина встал прямо за мной, наблюдая за неспешной уборкой одной из множества гостиных.

Я отступила назад и врезалась в него. Подскочила, обернулась, прижала ладони к груди. Даже если бы я ни разу не видела вицера Лароша Лордера до этого, мне сразу стало бы ясно, кто он: так смотреть, оценивающе и холодно, мог бы только Хозяин.

— Кто ты? — произнес он негромко и невыразительно, а у меня внутри всё сжалось и заледенело от страха. Если моя неловкость и невнимательность послужат причиной того, что нас с матерью вышвырнут из замка… Господин ухватил меня за подбородок острыми сухими пальцами, словно зацепил в пригоршню и лицо, и душу разом. Глаза у него напоминали замороженный неспелый крыжовник.

— Дочь Ирмы, — между тем Хозяин уже сделал вывод самостоятельно. — Горничная...

Он отпустил мой подбородок и резко вышел из гостиной, оставив меня в сомнениях и тревогах. Впрочем, оказавшимися ложными — нас не вышвырнули из замка, и очередные два года мы жили спокойно. Более того, когда однажды Вэжек, поварёнок, попытался зажать меня у стены, невозмутимый Доридж, камердинер неожиданно вступился, оттащив нахала за ухо:

— Не трожь её! Хозяин не велел...

В тот момент я испытала неведомое доселе чувство благодарности. За меня обычно некому было заступиться.

Всё было хорошо... До праздника Перворода, после которого пропала мать.

Она не пришла ночевать в нашу крохотную комнатку на двоих, что, в общем-то, было делом обычным, хоть и не в последний год: рано или поздно любая женщина приедается мужчине. И все же паниковать я не стала, ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро, однако к вечеру следующего дня, услышав от других горничных, что "хозяин в отъезде", забеспокоилась. С собой он мать никогда никуда не брал, с поручениями её не отправлял, и все эти четыре года мы не покидали замок.