Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 52 – Ефимия Летова

Вот так-то…

А дальше что?

Неожиданно в дверь постучали, настойчиво, тревожно. То ли прошли все временные сроки, то ли мой маленький пожар — кстати, вон уже и карниз занялся огнём — кто-то заметил с улицы.

Не хочется мне ни с кем объясняться, а единственному бодрствующему человеку волей-неволей придётся это делать. Объясняться, а потом и оправдываться… Ну уж нет.

Я вырвала ногу из цепких пальцев Мортенгейна, подскочила к своему столу, швырнула книжечку со шпаргалками в ближайшую мусорную корзину и опустила голову на конспекты. С закрытыми глазами и безумствующей сердечной мышцей слушала, как кто-то буквально ворвался в комнату, раздались чьи-то голоса, крики, зажегся, наконец, свет, нас стали тормошить, предлагать помощь, воздействовать целительской магией, брызгать водой… Изображая точно такую же спящую и одурманенную, как и все остальные, я позволила себя «разбудить», на все вопросы щурилась, мотала головой и надсадно кашляла, поэтому долго мучить меня не стали — отправили к себе в комнату, отсыпаться.

Если бы не Аглана, вернувшаяся одновременно со мной из библиотеки, я бы спала со светом…

Боги тёмного горизонта, после таких встреч немудрено заработать бессонницу!

На следующий день меня вызвали в алтарат, и миловидная пухленькая помощница ректора, хлопая ресницами, сообщила, что мой письменный ответ, оставшийся на столе, был проверен и удовлетворил всех членов комиссии, так что аттестация пройдена мной, буквально на уровне золотой звезды. В честь этого знаменательного события мне, как и другим адептам, продемонстрировавшим глубокие знания, вручается Золотой пригласительный билет на поощрительный Бал Падающих Звёзд.

Слегка подивившись несколько противоречащему названию мероприятия, билет я взяла. Глянула на дату грядущего праздника — и закусила губу. Через два дня.

Через два дня как раз будет полнолуние, знаменующее конец лунного цикла, прошедшего с ночи Болотника, после чего мы с Мортенгейном будем свободны друг от друга.

Вопреки ожиданию, никакой радости это осознание мне не доставило. Более того, я твёрдо знала, что сегодня же вечером найду профессора, где бы он ни оказался. Чтобы узнать, как он себя чувствует.

Чтобы попрощаться.

Чтобы провести эту ночь с ним вместе.

— Доброй ночи, профессор.

Я прислонилась к двери, наблюдая, как Вартайт Мортенгейн медленно встаёт с преподавательского стола, на котором почти сидел, делает шаг ко мне — и останавливается, безуспешно втягивая ноздрями воздух.

Засиделся от сегодня за работой… Меня ждал?

Мне и хотелось в это верить, и одновременно я понимала, насколько это маловероятно.

— Итак, ты продолжаешь издеваться, Аманита.

— Что вы имеете в виду?

Он раздражённо дёрнул плечами.

— Сама всё понимаешь.

— Да не особо.

Мы стояли друг напротив друга, я смотрела на него, а он… просто стоял. Красивый, раздражённый, настоящий щёголь-аристократ. Дуплиш.

Я ему не ровня.

— Ты была там? Или мне всё приснилось?

— Где? — округлила я глаза. Мортенгейн махнул рукой.

— Неважно.

— Не хотите — не говорите. Но мне приятно, что я вам снюсь, — хмыкнула я. — Хоть вы и называете это издевательством.

— Где ты добыла нейтрализатор? Подозреваю, из-за него морфели тебя и не тронули, моя милая лгунишка. Они, в сущности, очень примитивные существа. Ориентируются на запах, других чувств у них нет.