Книга Грязный братец и его властный дружок, страница 21 – Моника Берг

— А я? — спросил он над ухом.

— Подожди. Ты уже получал.

Гульнара кончила второй раз — прямо на Лику, вздрагивая и всхлипывая. Тимур вышел и выплеснул ей на поясницу, и она осела набок, тяжело дыша.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, я больше не могу, у меня ноги.

— Никто и не просит, — Лика села. — Лежи. Смотри.

И повернулась к Аслану.

Он уже был готов — смотрел на неё тем самым взглядом, с которым обычно спорит. Лика толкнула его на спину и села сверху, но не сразу направила в себя. Взяла его руку и провела по своему животу, по бёдрам, по груди.

— Скажи, — потребовала она. — Скажи, что тебе нравится.

— Ты, — сказал он хрипло. — Всё в тебе. Что ты тяжёлая. Что тебя много. Что за зад тебя можно держать двумя руками и не бояться, что сломаешь.

Лика опустилась на него.

И это было совсем не так, как с Гульнарой. Она брала своё — глубоко, тяжело, размашисто, упираясь ладонями ему в грудь, и Аслан под ней сходил с ума, потому что был снизу, а снизу он всегда терял голову. Он хватал её за бёдра, за ягодицы, вжимал в себя и рычал.

— Тимур, — позвала она, не оборачиваясь. — Иди сюда.

Он подошёл, и Лика, не прекращая движения, наклонилась вперёд и взяла его в рот. Гульнара лежала рядом, повернув голову, и смотрела на них во все глаза, и в её взгляде было столько восторга, что Лика почти рассмеялась.

Долго она не выдержала. Её накрыло на третьем ритме — сжалась вокруг Аслана, застонала вокруг Тимура и повалилась набок, потому что ноги всё-таки отказали.

Аслан кончил сразу за ней, глухо и зло, вжавшись до конца. Тимур подождал, пока она переведёт дух, потом приподнял её лицо за подбородок и выплеснулся ей на грудь.

Тишина. Только дыхание — три сбитых и одно ошеломлённое.

— Я… — Гульнара приподнялась на локте. — Я не понимаю, что сейчас произошло. Но я, кажется, остаюсь до утра.

— Оставайся, — сказала Лика. — Только не привыкай.

— Почему?

— Потому что ты гостья, — Лика повернула голову к ней. — А я — хозяйка.

Гульнара уехала в воскресенье, оставив после себя запах чужих духов на подушке и странное, зудящее чувство в груди. Через день Зара позвонила отцу и объявила, что «вопрос с Бековыми решён положительно, помолвку объявим весной».

С кем — она не уточнила. Потому что сама не знала.

Помолвка с Асланом означала бы, что он возвращается в дом насовсем. Помолвка с Тимуром — что он получает право говорить от её имени. И то и другое было для Лики проигрышем.

— Ты знаешь, что она делает? — спросила она Тимура вечером в кабинете. — Она хочет меня пристроить. Найдёт мне «партию», и всё, что здесь было, станет просто эпизодом.

— Твоя мачеха хочет получить долю через брак, — Тимур не поднял головы от бумаг. — Логично.

— И что нам делать?

— Ничего. — Он наконец посмотрел. — Тебе не нужна партия, Лика. Тебе нужен повод, чтобы никто не смел её предлагать.

Он закрыл папку, встал и подошёл.

— На тебе же нет ничего под костюмом, — сказал он, глядя на её ворот.

— С чего ты взял?

— По тому, как сидит пиджак.

Он расстегнул его — и правда, ничего. Блузка осталась висеть на спинке стула ещё днём, после того как Лика облила её кофе и разозлилась.

— Окно, — сказал он. — Иди к окну.

Кабинет на втором этаже выходил на задний двор, но не в глухую стену: напротив, через газон, стоял флигель для прислуги, а ниже — дорожка, по которой вечером ходили садовник и охрана. Стекло было обычным, не тонированным.