Книга Грязный братец и его властный дружок, страница 23 – Моника Берг

— Я? — он опешил.

— Ты. Сегодня я.

Он лёг с таким видом, будто делал ей одолжение, но когда шёлк обхватил запястья и она затянула узел, физиономия у него стала совсем другой.

— Не туго?

— Нормально, — буркнул он.

— Скажи, если станет туго.

Она закрепила конец галстука за прутья кованой спинки. Проверила: держит. Аслан дёрнул руками и остался лежать с поднятыми над головой руками, вытянутый, беззащитный, с обнажёнными подмышками и напряжёнными плечами.

— И что теперь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

— Теперь, — Лика забралась на кровать и села ему на бёдра, — ты ничего не трогаешь. Вообще ничего. Даже если очень хочется.

Он дёрнулся — рефлекс. Шёлк натянулся.

— Вот так и лежи.

Она сняла кофту. Медленно, через голову, зная, как он это любит и как его бесит, что нельзя протянуть руку. Грудь качнулась, освободившись, и Аслан шумно выдохнул.

— Лика.

— Что?

— Ты издеваешься.

— Учусь у лучших.

Она наклонилась и поцеловала его — сверху, в губы, коротко. Он подался за продолжением, но она отстранилась. Ещё раз. Ещё. Каждый раз на сантиметр дальше, чем ему было нужно, пока он не зарычал.

— Хватит дразнить.

— Не хватит.

Лика спустилась ниже — по шее, по груди, по животу, — и с каждым прикосновением он тянулся следом всем телом, насколько позволял галстук. Когда она дошла до паха и взяла его в руку, он застонал сквозь зубы и дёрнул руками так, что кровать скрипнула.

— Сними.

— Нет.

Она взяла в рот. Глубоко, до горла, зная, что он не может ни придержать, ни задать темп. Он ругался сквозь зубы — тихо, коротко, — и это была лучшая музыка.

— Лика, — выдохнул он наконец. — Всё, хватит, я сейчас. Она отстранилась и села обратно ему на бёдра.

— Тогда скажи.

— Что сказать?

— Скажи «пожалуйста».

Он помолчал. Гордость боролась с физиологией.

— Пожалуйста, — выдавил он.

Лика опустилась на него. И вот тут он застонал в голос — потому что вошёл до конца сразу, глубоко, и он не мог ни двинуться навстречу, ни притянуть её.

— Тише, — сказала она. — Ты же не хочешь, чтобы услышали.

— Плевать.

— А вот и нет.

Она начала двигаться. Медленно. Вверх-вниз, плавно, задерживаясь в самом глубоком положении. Аслан под ней извивался, насколько позволял галстук, и в какой-то момент начал подмахивать бёдрами — единственное, что ему оставалось.

— Сильнее, — потребовал он.

— Попроси.

— Сильнее, пожалуйста.

Лика ускорилась. Он выгнулся, шёлк натянулся до звона, и она увидела, как на его предплечьях вздулись вены — от напряжения, от бессилия, от того, что всё в чужих руках.

— Я кончаю, — хрипло предупредил он. — Лика, я…

— Кончай.

Он выгнулся дугой и застонал — длинно, глухо, до хрипа. Она почувствовала толчки внутри и не остановилась, пока он не обмяк полностью.

Потом развязала галстук.

Аслан тут же сгрёб её в охапку и прижал к себе, тяжело дыша.

— Ненавижу тебя, — сказал он в макушку.

— Взаимно.

— Дай сюда галстук. Теперь ты.

Лика рассмеялась и легла.

Совет директоров собрался в четверг — за день до того, как отец впервые после операции сел в кресло.

В зале на восемнадцатом этаже вокруг длинного стола сидели девять человек. Трое — ставленники Алиева. Двое — из старой гвардии отца, седые и осторожные. Остальные — те, кто всегда голосует за того, у кого в руках папка.