Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 24 – Амабиле Джусти

Из-под плаща, завёрнутого в подкладку, пристёгнутую к поясу, он достал складную подзорную трубу, похожую на трость, которую при необходимости можно было использовать и для самообороны. Ношение другого оружия запрещалось. Если бы сельский патруль остановил их и нашёл что-то, отдалённо напоминающее клинок, даже тупой нож, годный разве что для резки воды, их приговорили бы к смерти. Немедленно, без перекрёстного допроса, без помилования. Трость, да ещё и хромота, заслужила бы предупреждение или в крайнем случае, требование взятки за то, чтобы закрыть глаза. Конечно, если бы их настигли венаторы, спасения не было бы, но Хью был уверен, что венаторы исчезли. А страшные драконы с их жестоким Патронусом даже не появились.

Гея кивнула. Они пересекли узкую щель, и она решила, что лучше закрыть вход большим камнем, чем использовать свои силы снаружи, чтобы воссоздать барьер из колючих растений.

Шли в темноте, насторожившись, опасаясь внезапного появления грифона с его ярко-жёлтыми глазами. Деревня находилась всего в полумиле, и чтобы добраться туда, им предстояло пересечь глинистую пустошь, усеянную дюнами, сухими кустарниками, деревьями, больше похожими на окаменелые кости, чем на деревья, и кое-где обглоданными тушами старых животных. С одной стороны, это служило преимуществом, ведь в такой пустоте врагу нелегко замаскироваться, особенно если это внушительные создания вроде грифонов. С другой стороны, и они сами — при необходимости, — тоже не смогли бы спрятаться.

Время от времени они останавливались, и Хью брался за подзорную трубу. Грифоны были скорее орлами, чем львами, созданиями воздуха, а не земли; поэтому смотреть на небо было уместнее, чем на землю.

К счастью, они никого не заметили ни наверху, ни внизу, и, хотя каждый скрип их настораживал, предвещая нападение, они беспрепятственно добрались до места назначения.

* * *

В приюте у Геи не было друзей. Искренняя дружба несовместима с необходимостью скрывать свои способности, а не совсем честные чувства Гея постичь не могла. Она держалась особняком и считалась девочкой странной, с кем невозможно найти общий язык. То, что она всегда носила тёмные очки, толстые перчатки даже в жару и с первого дня жила в отдельной комнате, в отличие от девочек постарше, которые оказались в общей комнате, всегда вызывало удивление и раздражение. Девочки довольствовались туманными объяснениями бабушки и имели ещё больше причин избегать приближаться к Гее, воображая, что за этими очками и внутри перчаток скрываются настоящие чудовища. А мальчики не считали её даже минимально интересной.

Такая изоляция, длившаяся двенадцать лет, избавила Гею от объяснений своего трёхдневного отсутствия. Не в последнюю очередь потому, что из бывших девочек осталась лишь одна. Некоторые не выдержали тягот нищеты и натиска болезней. Другие, став взрослыми, вышли замуж, родив новых детей, которым суждено было испытать те же тяготы и напасти. Парни покинули приют задолго до женщин, и о них больше никто не слышал. Единственным мужчиной остался Хью, а единственную девочку, помимо Геи, звали Сира.

Последняя была костлявой, неразговорчивой двадцатилетней девушкой, и Гея подозревала, что у неё есть романтический интерес к Хью. Впрочем, все девочки приюта питали и до сих пор питают романтический интерес к Хью. Его красота и доброта, на которые не повлияли лишения жизни, вызывали мечты и сердцебиение даже у маленьких девочек, которые всё ещё были способны фантазировать, несмотря на окружающую их убогую реальность.